Алчная, размножающаяся и гадливая тварь — человек. От него повсюду следы. У меня к нему двойственное чувство. С одной стороны, я обязан ему всем: он построил это прекрасное, живое и развивающееся существо — город; он родил меня. С другой стороны, он портит, портит, портит это правильное, симметричное чудо своими трупами, свисающими с необыкновенно чётких и ржавых балок — наших плеч; своими экскрементами, несущимися тоннами и тысячами тонн по нашему ровному и круглому кишечнику; своей спермой, резиновыми комками шлёпающейся на наши асфальтовые ступни; своими расплатными разноцветными бумажками, заляпанными его потом и грязью. Он как насекомое–строитель: создаёт уютный домик для пчелиной матки, но в индивидуальности своей из себя не представляет ничего. Жужжащее, мохнатое, пустоголовое насекомое, действующее посредством коллективного сознания, по заведённым программам. Но я не мыслю себя без него. Странно, почему всё так устроено? Сильные опираются на слабых и зависят от них, а слабые сами себе хозяева, хотя и дохнут бесполезными. Мудрые строят свою жизнь, воспитывая полудурков, и получают от этого радость. В самом деле, кого им ещё воспитывать? Только самое смешное, что полудурки ни на секунду не прерывают гиеновый идиотский смех, плюют мудрому в морду и топчут его немытыми ножищами. На, на, получай широколобый, вздумал на учить!? Мы и сами не дураки! Мы полудурки…
По мере необходимости я людей уничтожаю, а то слишком их много развелось. Должен быть определённый лимит, функциональный набор, превышать который не следует. Уничтожаю клаустрофобиями, газовыми взрывами, канцерогенами, хлором, инфекциями, лучами, удушьем. Я — волк в этом лесу больных и хромоногих. Только самые быстрые остаются, чтобы дать потомство, обслуживающее меня.
Я не задумываюсь о конце: жить сегодняшним днём — величайшее из благ, даваемое материи. И мне не нужно знать начала. Я самодостаточный организм, которого не мучают принципы и совесть. У меня нет голода, иногда я жажду большего, и немедленно получаю это. Я не могу быть понятым, и чувство превосходства греет меня внутри. Я чувствую почву под собой — она выработала меня, заполнилась мной и теперь тонет во мне, но не может потонуть никогда. Я — система, а системы бывают только несформировавшиеся или совершенные. Совершенная система работает, и её работу уже нельзя остановить снаружи. Если что–то испортится внутри, тогда она сама себя съест, но на меня бесконечная гарантия — гарантия в репродукции копытных. Живая материя удваивается, чтобы быть скушанной моими желаниями.
Во мне несколько сущностей. Одна — рациональная, что–то вроде мирового разума, объединённой истории всех цивилизаций, рождавших укрытия, сконцентрировавшейся в один миг. Укрытия, жилища, защита — вот причина моего возникновения. С полным сервисом и набором необходимого, с иерархией самоконтроля, с органами слуха, цепляющими крохи из будущего. Дома! О, эти миллионоэтажные уступчатые вертела, вращающие их нетерпение и жажду в моих мышцах!
Вторая — органическая. Это моё чрево, бурлящее, меняющееся, бездонное. Оно совершенствуется на оставленных демонических заводах, оживших и закипевших. Миллиарды кнопчатых серых устройств, атомных, магнитных, электрических, плавят и вытачивают мои новые части. Они — кузницы моих путей, моих нейронов и моих хромосом. Они умножают моё тело и обновляют отработавшие участки.
Третья — функциональная. Она контролирует всё, следит за формой, обеспечивает своевременную и точную доставку. Она — бесконечный компьютер с неограниченными возможностями, никогда не ломающийся и безупречный.
Во мне есть ещё несколько сущностей, менее заметных, и я так рад, что я существую! Я рад, что могу наблюдать красное зарево моего города, из которого никогда не видно неба и звёзд, бледной поганки луны, яркого сверкающего круга, припекающего мне голову. Рад, что измождённые человеческие тени носятся внизу и налаживают мою жизнь через свои гибель и старение. Счастлив, что я есть, что меня раньше не было и что когда–нибудь исчезну. Что есть долгая, долгая и холодная ночь, укутанная дымами и гарью, и что я никогда не сплю. Я управляю этим гнилым и пыльным муравейником, я бытиё, я источник. Радиоактивность, наркотики, утопленники и ядерные грибы — это всё моё. И пули, и агрессия и ревущие автомобили — всё в моей власти. Всё, всё, всё-ё.
В дни Страшного суда остался в стороне: стою и смирно жду, невидимый для всех. Всем настолько хорошо, что их, наконец, заметили! Им даже наплевать, куда они попадут — вверх или вниз. Что есть будущее? Настоящее есть всё, а будущее то ли есть, то ли нет. Да и если считать, что жизнь прекрасна, то прекрасна она будет и в аду. (Чем Земля лучше ада?) А если думать, что жизнь — несчастье, то мучения она будет приносить и в раю. По–моему, все мы с рождения мечтаем попасть на Страшный суд.
