Одна пятнадцатилетняя девчонка в меня втюрилась, и я её стал водить к себе в комнату. Всё шло хорошо. Но потом воронка опять напомнила о себе, и мой организм уподобился истории всё той же задолбавшей меня России. Он рассеялся на славянские племена, и я стал видеть позвоночником. Даже дырки в одежде проковырял. Потом он разбился на княжества, и каждая часть забастовала против других. Моя девчонка, вкусившая радость совместной жизни сильно расстраивалась по этому поводу. Затем началось татаро–монгольское нашествие. В качестве ига выступал психоз. Мои добрые евреи не оставили меня, и Моня сидел со мной круглосуточно. Периоды централизации и абсолютной монархии были особенно неприятными, поскольку вся власть сосредоточилась в моём заднем проходе. А потом случилась революция. Вот тут–то я изменился не только внутренне, но и внешне. Башка облысела, а на висках выросли чёрные кудрявые баки. Нос вытянулся, изогнулся и почернел, как у чечена. На конечностях появилось несколько десятков новых суставов. А внутренние органы и вообще поотмирали и вышли в виде шлаков. Во мне стало пусто, как в цистерне из–под молока, а когда я говорил, там раздавалось эхо. Вот тут–то я проклял нечто из воронки. Окружающие, все, кроме моей прекрасной Сары, отвернулись от меня, а она клала мою голову себе на грудь и тихонько гладила. Я изменялся, и она тоже преобразовывалась вместе со мной. Я вобрал в себя дом, затем целый квартал и стал уходить под землю. Средства массовой информации объявили, что на Росток упал метеорит, состоящий из антивещества, и поэтому его не заметили обсерватории. Я видел и слышал всё, но перестал понимать, кто я и что…
Искорёженный асфальт вздымался на несколько метров вместе с кусками автомобилей и фундаментом исчезнувшего дома на краю огромной воронки в центре города. Внутри воронка была абсолютно гладкая и правильная, словно выплавленная для скейтбортеров. Только в центре её цвела необыкновенная алая роза, цвела уже восемь месяцев и не думала увядать. Мальчишки, лазившие по ночам через колючую проволоку, клялись, что видели на её месте прекрасную обнажённую девушку, и кое–кто даже узнал её. Трудно сказать, что будет с этими ребятами через пару лет, да и, вообще, со всей Землёй. Но я твёрдо знаю, что бы не стало с человечеством, евреи будут жить вечно.
Ох уж этот большой, страшный мир! Война, всегда война. В любой момент тебя могут убить, или что–нибудь похуже. Надо быть волком, чтобы выжить. Идёшь, и каждая частица твоего тела впитывает окружающее, ловит каждый шорох. Ты готов рвать, кусать, бросаться, уничтожать, убегать — бороться за свою жизнь. Чаще всего убегать: враждебные силы во много раз превосходят тебя. Но попадаются и слабые части этого мира. Например, пенсионеры. Один раз такой вот пожилой враг из соседней квартиры забыл ключ в двери. Потом у него исчезли остаток пенсии и два обручальных кольца из потайного места. Слабых надо уничтожать! Слабые, объединившись, могут разорвать тебя также, как и сильные, только более жестоко. Поэтому их нужно ловить поодиночке. А этот пенсионер должен совсем умереть, но пока наша воля ещё слаба.
Ты не выделяешь отдельные компоненты этого враждебного мира. Это как Медуза Горгона, как святая Троица — каждая его часть, каждая змея, в то же время является самим им и неотделима от него. Этот мир преследует тебя даже дома. Утром смотришь в раковину — и там уже сидят! И на стенах сидят! И изо всех щелей смотрят, высовываются и лезут рыжие усатые евреи! Ты давишь их с хрустом, а они только ещё больше размножаются от этого и усмехаются над тобой. Этот мир проникает во всю твою жизнь, грызёт тебя, как чёрный доберман. Он говорит тебе: не сопротивляйся, я всё равно сильнее! И я скоро тебя съем, съем, съем! Ам–ам! И самое страшное в нём — цифры. Не цифры примеров в старых тетрадках, а цифры времени. Фосфорические цифры на огромном циферблате под потолком. Оскалившаяся девятка говорит: только потуши свет, я соскочу со стены, светящаяся и жаждущая крови, и вопьюсь в твою белую шею. Чёрные цифры на электронных часах. Они растекаются, как ртуть, а потом соединяются в чёрного бесёнка, который садится у тебя в изголовье и равномерно отсчитывает секунды твоей жизни, растворяющейся в этом страшном мире: тик–так, тик–так. Цифры в телевизоре. Стоит на мгновение задремать, как появляется синее табло, и по нему мчится со скоростью света неудержимая белая стрелка. А знаете, что скрывается за этим табло?
