Меня всегда забавляло, как кто-то другой может радоваться моему наследству сильнее меня самого. Но я не стал разрушать его иллюзии.
Вспомнил про телефон, который мне вернули при выходе. Как мило мне его даже зарядили, когда в нём лазили.
— Готов поспорить, тебя засыпали сообщениями.
Экран мигнул, показывая логотип производителя, затем начал загружаться. Через несколько секунд устройство ожило, и сразу же разразилось серией вибраций.
Я уставился на экран. Сто двадцать семь пропущенных звонков. Двести тридцать четыре сообщения. И это только от Шальной.
Телефон в моей руке завибрировал снова — входящий вызов. Изольда.
— Надо ответить, — сказал я, поднося телефон к уху.
— Кирилл⁈ — голос Шальной звенел от напряжения. — Ты жив? Где ты был? Почему не отвечал? Я чуть с ума не сошла!
— Изольда, успокойся, — я старался говорить ровно. — Всё в порядке. Телефон разрядился, а потом его забрали на время.
— Забрали? Кто забрал? Тебя арестовали?
Бестужев рядом со мной усмехнулся, показывая, что прекрасно слышит эмоциональные восклицания в трубке.
— Были некоторые формальности, — уклончиво ответил я. — Всё уже разрешилось. Еду домой.
— Нам нужно встретиться! — в её голосе слышалась настойчивость. — Немедленно! Клиника… там есть вопросы. И ты мне обещал ужин, помнишь?
Я улыбнулся:
— Помню, конечно. Но сначала мне нужно домой. Родные волнуются.
— Я заеду к тебе через три часа, — не терпящим возражений тоном заявила она. — Надеюсь, к тому времени ты уже разберёшься с семейными делами.
— Не стоит, — ответил и отключился.
Автомобиль свернул на улицу, ведущую к моему особняку. Шикарные дома аристократов сменили маленькие магазинчики и кафе. В этом районе столицы старались сохранить исторический облик — никаких небоскрёбов и стеклянных фасадов.
— Мы почти приехали, — сказал Бестужев. — Надеюсь, ты не против, если я зайду? Хочу убедиться, что с твоей матерью всё в порядке. Она очень переживала.
— Конечно, — согласился я, гадая о настоящих причинах такого внимания.
Машина остановилась у кованых ворот моего особняка. Охрана у входа вытянулась по струнке, узнав меня. Слышались радостные возгласы.
— Господин вернулся! — Граф жив! — Слава богу!
Я вышел из автомобиля, и тут же оказался в центре внимания. Гвардейцы окружили меня, наперебой выражая радость. Их лица, обычно собранные и суровые, сияли искренними улыбками.
— Всё хорошо, парни, — я похлопал ближайшего по плечу. — Я вернулся.
Бестужев шёл за мной, слегка отстав, позволяя насладиться приветствием. Я чувствовал его внимательный взгляд на своей спине.
Входная дверь распахнулась прежде, чем я успел взяться за ручку. На пороге стояла Ирина Леонтьевна — домоправительница, державшая хозяйство в железных руках. При виде меня у неё упал телефон, который держала в руках.
— Господи! Кирилл Дмитриевич! — воскликнула она, прижимая руки к груди.
За её спиной маячила фигура Слона. Он замер, словно статуя, увидев меня. Затем его лицо расплылось в улыбке.
— Кирилл! — звонкий голос сестры прорезал общий гомон. — Кирилл вернулся!
Алёна вылетела из глубины дома, словно маленький ураган. Не останавливаясь, она бросилась мне на шею, обхватив руками и ногами.
— Ты жив! — её голос дрожал от слёз. — Мы так боялись! Мама всё время плакала!
Я обнял сестру, прижав к себе. Её тонкое тело дрожало от волнения.
— Кирюша! Мама! Мама! Кирилл вернулся! — кричала Алёна, не отпуская меня.
Из гостиной появилась мать. Её лицо было бледным, под глазами залегли тёмные круги от недосыпания и слёз. Увидев меня, она замерла, словно не веря своим глазам.
— Сынок? — прошептала она, делая неуверенный шаг вперёд. — Это правда ты?
Я осторожно опустил Алёну на пол и раскрыл объятия. Мать бросилась ко мне, прижалась так крепко, словно боялась, что я снова исчезну. От неё пахло домашней выпечкой и лавандовым мылом.
— Почему тебя забрали? — шептала она, ощупывая моё лицо дрожащими пальцами. — Мы ничего не знали… Жандармы молчали… Я думала…
Её голос сорвался, и она снова прижалась к моей груди, всхлипывая.
— Всё хорошо, мама, — я гладил её по волосам, чувствуя, как под ладонью проскальзывают первые серебряные нити седины. — Просто недоразумение. Теперь всё позади.
— Вера Ефимовна, — Бестужев шагнул вперёд, мягко коснувшись её плеча. — Я же обещал вам, что всё уладится. И вот — Кирилл дома, цел и невредим.
Мать подняла заплаканное лицо, взглянув на Бестужева с благодарностью:
— Спасибо вам, Пётр Алексеевич. Если бы не вы…
В этот момент со стороны подвала раздались тяжёлые шаги. Стук трости о паркет, размеренный и неторопливый. Из тени коридора в освещённый холл выступила высокая фигура.
Дед шёл неспешно, опираясь на свою трость с серебряным набалдашником. Но это был не тот умирающий старик, которого я видел в Лоснёвке. Его спина распрямилась, лицо посвежело, глаза смотрели ясно и твёрдо. Он выглядел как минимум на пятнадцать лет моложе.
— Здравствуй, внук, — произнёс он, останавливаясь в нескольких шагах от нас.
Бестужев застыл, глядя на деда как на призрака. Его лицо побледнело, кулаки непроизвольно сжались.
