— Берлин? — он поморщился. — Неужто опять?
— Эх, товарищ прапорщик, завидую я вам. Столько дерьма стороной прошло… А мы вот хлебнули. В общем, если в двух словах, отец у меня там остался. Не так давно на связь выходил. Говорит, что нет больше Европы. Могильник радиоактивный. Наших, кто уцелел, за Урал и в Карелию перевезли. Сейчас заново жить начинают. Такие вот дела. А меня сюда взрывом закинуло, килотонн двадцать, наверное. Я его как тебя сейчас видел.
— Черт… — Ксандр сплюнул. — Жесть. А… в каком смысле на связь выходил⁈
Я показал ему планшет и записи разговоров.
— Хм… далеко техника шагнула. А хорошее-то хоть что-то было за эти годы?
— Было, — кивнул я. — Русский мир встал на дыбы, заставил себя уважать. Собственно, поэтому все и началось… А так, до войны хорошо было. Бардак в стране почти искоренили, машины на улице оставлять можно было и по ночам гулять, не боясь… По всему миру путешествовали. Хочешь отдых в Турции, хочешь — в Малайзии… Только деньги плати. Новые школы, больницы, микрорайоны. Искусственный интеллект создали. Представляешь, за детей государство денег давало. Да и вообще, вздохнуть можно было свободно. А потом началось… Знаешь, чем больше я об этом думаю, тем меньше хочется.
— М-да. Будущее, значит, наступило?
— Ага. Да, кстати, — на вот тебе, гостинец из дома… — я достал из инвентаря сникерс и протянул Ксандру.
Он долго смотрел на шоколадку, потом на меня. Осторожно развернув обертку дрожащими пальцами, Ксандр откусил кусочек и закрыл глаза. По щекам его потекли слезы.
— Вот скажи, Паш, почему так получается? Почему я жую гребаный американский шоколад и вспоминаю о родине?
— Какая к чертям разница? Это — вкус детства. Из тех времен, когда мы поверили, что все люди — братья. Просто хороший шоколад, который напоминает о доме…
Ксандр горько рассмеялся.
— Ну ладно! — я хлопнул по коленям. — Погрустили и будет! Раскисать не время. Ты лучше скажи, как нам подготовить пилотов?
— Не парься, — он отмахнулся, утирая слезу. — У меня таких целое племя. Я научил их всему, что знаю сам. Кстати, у этих коз чертовски хороший вестибулярный аппарат. Немного практики и все получится. Этот эфир — крутая штука. Если движок заглохнет, можно просто остановиться в небе. У нас таких поблажек не было. Заглох — разбился. Тут все проще пареной репы. Ни взлету учиться не надо, ни посадке. Открыл краник — и ты уже летишь. Закрыл — опустился на землю. А крестик на цель навести не сложно, поверь. Вот только парашюты бы где достать?
— Точно. Я об этом как-то не подумал. Ты, случаем, не знаешь, как их шить?
— Гм. Я швея что ли? Да даже если бы и знал, где взять парашютный шелк и нейлоновые стропы?
— Можно изучить тот, что у тебя под креслом пилота, но с шелком, наверное, непросто будет.
— Ты прости, конечно, но терять своих я по глупости не хочу.
— О чем речь… А ты уверен, что они нужны? Ну, я имею в виду, что можно придумать что-то еще. Какой-нибудь мешок с эфиром или магические фокусы. По- любому что-то такое есть?
— Или спасательную капсулу… — он уставился на меня задумчиво.
— Чего?
— Ты мне сейчас такую идею подал, что я шевелиться боюсь, чтобы ее не спугнуть. Я про эфир. Ну, в смысле, и про него тоже. А что нам мешает сделать машину модульной? Создать прочную капсулу со своим эфирным кингстоном и органами управления, а все остальное крепить уже на нее. Ведь парашютиста в воздухе расстрелять можно, а капсулу — уже сложнее. Это сильно повысит выживаемость, понимаешь? А еще упростит конструкцию. Можно строить модули в мастерской по-отдельности, а потом собирать воедино уже на улице. Сделать все как можно проще, ведь крылья нужны по большей части только для маневренности. Основную нагрузку несет эфир.
— Ты инженер, тебе виднее…
— Все! У меня картинка сошлась. Сегодня пересплю с этой мыслью, обмозгую ее как следует, а завтра начнем. Я такую машину построю, что ребенок управлять сможет!
— За это нужно выпить!
И мы выпили. Осушили кружки до дна. Расстались в отличном настроении. Ксандр загорелся идеей и решил вернуться в мастерские, чтобы сделать кое какие наброски.
