– Аннабель, давно вы в Татьяне-Ольге? – интересуюсь я, проходя мимо задымленных руин некогда роскошного, кондиционируемого молла.
Аннабель тщательно обдумывает мой вопрос.
– Уже восемнадцать месяцев. Меня перевели из Елены-Жука, а до этого была Чайка-Зоя.
– Чайка-Зоя, – повторяю я чуть ли не с благоговением. – Говорят, там было по-настоящему солоно.
Аннабель кивает. Ее лицо визуализируется в окошке у меня перед глазами, отвлекая от изменчивого танца прозрачных слоев с данными тактического анализа, на которых отмечена каждая потенциальная угроза, каждое место потенциальной засады.
– Нашу работу прекратили. – Смешок Аннабель звучит глухо, но чувствуется, что воспоминание еще свежо и болезненно. – Дело было до запуска новых капсул. Старые модули не обладали автономностью, к которой мы привыкли сейчас. В ту пору мы занимались дистанционной хирургией круглосуточно. Падали с ног от усталости и стресса, хотя находились не на ТВД. Спасли мы очень многих, но как подумаю о тех, кого спасти не удалось…
– Уверен, вы сделали все от вас зависящее.
– Надеюсь, что так, но всесильных людей нет. На чудеса мы не способны даже сейчас.
– Что бы ни случилось со мной, вы, Аннабель, сделали максимум возможного. Спасибо, что не бросаете меня столько часов подряд.
– Я не оставлю вас, Майк, чего бы мне это ни стоило.
– Надеюсь, нам удастся встретиться, – говорю я, чувствуя, что сглазил себя этим и теперь не выберусь отсюда живым. – Хочу поблагодарить вас лично.
– Мы наверняка встретимся, – обещает Аннабель, лучезарно улыбаясь.
В этот момент я ничуть не сомневаюсь, что благополучно выберусь отсюда.
Тут наблюдательная система засекает эскадрилью вражеских дронов, появившихся из-под облачной гряды. Мои датчики их не почувствовали.
Я оглядываюсь по сторонам, решая, где бы спрятаться, и выбираю ангар из рифленого листа – прежде там стояли аттракционы. Я пробираюсь сквозь горы мусора, сквозь почерневший серпантин американских горок, пока не появляется уверенность, что дроны не уловят моих инфракрасных и электромагнитных сигнатур. Под титановыми ногами – сломанные механизмы и тела. Я с хрустом топчу разбитых пластиковых лошадок и толокаров-сороконожек.
– Придется отсидеться здесь пару часов, пока дроны не улетят.
Я опускаюсь на корточки и отключаю основные системы. Энергия, в минимальном количестве, подается лишь в капсулу и в ядро центрального процессора КХ-457.
– Как вы поймете, что опасность миновала?
Каркас здания нарушает работу систем связи и наблюдения.
– Никак. Но если дроны прибыли для обычной разведки, опасность минует, едва они улетят.
– Значит, я могу заняться восстановлением нормального ощущения тела?
– Астральная проекция сейчас пугает меня куда меньше.
– Тем не менее позвольте мне этим заняться. Такое нужно пресекать в зародыше, не то при выздоровлении проблема станет очень серьезной.
Я мысленно поджимаю плечами:
– Если вы считаете, что так лучше…
– Да, я так считаю, – отзывается Аннабель.
Я решаю прождать два часа, потом еще час – для пущей верности. И вот я медленно выбираюсь из парка аттракционов. Фактически я снаружи. Система наблюдения должна восстановиться вместе со связью, но этого не происходит. Покрытие до сих пор частичное. Я получаю разведданные от глаз и ушей, но лишь от тех, что поблизости, не дальше чем в нескольких километрах от меня. Возможно, проблема в моих собственных системах, но, вероятнее всего, под атаку попал критически важный узел нашей распределенной сети. Вдруг те дроны искали не меня, а слабое звено в нашей системе связи?
Еще темно, и, возможно, дроны еще здесь. Остается надеяться, что они уже улетели, а колонна вооруженных мехов ушла своей дорогой. На восстановление системы наблюдения может уйти несколько дней. Так долго ждать я не в состоянии. Лучше погибнуть в пути, чем загнуться здесь, прячась от невидимого врага.
– Подождем до рассвета, – говорю я Аннабель. – Тогда и при неважном освещении можно будет более-менее спокойно двигаться по открытой местности.
– Как вы себя чувствуете?
– По-другому.
Это, конечно, не вся, но тем не менее правда. Моя астральная проекция исчезла, лишнее тело ко мне больше не липнет. Тут впору радоваться, ведь получается, что нейронная кроссировка от Аннабель возымела эффект. А я совершенно не чувствую радости.
И еще что-то теперь по-другому. Дело не в расстройстве от астральной проекции. Ее больше нет, и слава богу! По-другому ощущается мое собственное тело. Теперь оно эдаким рудиментарным придатком болтается на периферии поля зрения, словно не принадлежит мне. Я не живу в нем и не имею ни малейшего желания жить. Отделаться бы от него! Прежде оно вызывало у меня апатию, а теперь – отвращение.
Я сохранил достаточную беспристрастность в суждениях, чтобы понимать: это неврологическая реакция. Серьезнейшим образом нарушилось ощущение собственного тела. Ощущение себя, осознание того, что мне по-настоящему важно, словно отделилось от израненного человеческого тела и переселилось в совершенный бронированный корпус санитарного блока.
В общем, хрень полная.
