Хрень не хрень, а возвращаться к старому не хочется. Не хочется совершенно: теперь я больше и сильнее. Я ступаю эдаким колоссом по истерзанной земле. Немощное тело меня бесит, но ничего, я потерплю. В конце концов, я от него завишу. Да, однозначно завишу.
Есть одна проблема, которую нужно решить.
Связь никуда не годится. Система наблюдения – мозаика из «белых пятен». Как же, черт подери, доктор Аннабель В. Риот связывается со мной из Татьяны-Ольги? Как управляет волшебными руками в зеленых хирургических перчатках?
Более того, как доктор Аннабель В. Риот в принципе может со мной разговаривать? Как я могу видеть ее вечно улыбающееся, вечно бодрое лицо?
– Не надо, Майк.
– Что «не надо»?
– Не надо делать того, что вы собрались сделать. Не проверяйте протокол обмена данными. Ни к чему хорошему это не приведет.
Я даже не думал проверять протокол обмена данными, но теперь, после подсказки Аннабель, идея кажется отличной.
Я захожу в историю приема-передачи данных, прокручиваю протокол на минуты, десятки минут, часы назад.
15.56.31.07 – ноль валидированных пакетов
15.56.14.11 – ноль валидированных пакетов
15.55.09.33 – ноль валидированных пакетов
…
11.12.22.54 – ноль валидированных пакетов
Так я выясняю, что КХ-457 не поддерживал связь ни с Татьяной-Ольгой, ни с другим командным сектором более девятнадцати часов. Все это время он работал совершенно автономно, опираясь на встроенные средства искусственного интеллекта.
То же самое относится к травмокапсуле. С момента активации – еще до того, как я оказался в ней и получил медицинскую помощь, – она тоже функционировала без человеческого управления. Не было доброй докторши по ту сторону экрана. Был только… софт, достаточно быстрый, гибкий и адаптивный, чтобы изобразить присутствие заботливого человека.
Доктор Аннабель В. Риот.
Доктор Аннабель В-рет.
Где запущен этот софт – в травмокапсуле или у меня в голове? Вопрос только в этом.
Нашли меня днем. Нет, не враги, а свои, хотя, пожалуй, на этом этапе разница не принципиальна.
Я отыскиваю приложение громкой связи, и мой голос кажется мне чужим – низким и глубоким.
– Не приближайтесь!
Двое в полной боевой экипировке, при них два меха-пехотинца. У мехов – портативные плазмопушки, нацеленные на меня.
– Майк, послушай! Тебя ранили. Ты укрылся в травмокапсуле, и… что-то пошло не так.
Какая-то часть сознания узнает голос – это Рорвик? Или Ломакс? Но это маленькая и слабая часть, ее легко заглушить.
– А ну назад!
Говорящий со мной держится спокойно и уверенно, хотя его спутник испуганно подогнул колени. Такая смелость восхищает, пусть даже я не до конца ее понимаю. Потом говоривший со мной решается на еще более рискованный поступок – сдвигает бронемаску в сторону, пока она не фиксируется на креплениях. Гермошов обрамляет женское лицо. «Знакомая…» – шепчет маленькая, слабая часть сознания, но я снова велю ей молчать.
– Майк, ты должен довериться нам. Помочь тебе мы сможем, только если ты оставишь управление санитарным блоком. У тебя черепно-мозговая травма, и очень серьезная, ею нужно заняться, пока не возникли осложнения.
– Я не Майк, – заявляю я. – Я санитарный модуль КХ-457.
– Нет, Майк, КХ-457 – робот, который тебя лечил. У тебя расстройство схемы тела, и только. Неврологическое нарушение, вызванное повреждением лобной коры. Ты внутри робота, но ты – не его часть. Это очень, очень важно. Майк, ты понимаешь, о чем я говорю?
– Я понимаю, о чем ты говоришь, – отвечаю я. – Но ты ошибаешься. Майк погиб. Я не смог его спасти.
Женщина переводит дух.
– Майк, слушай меня внимательно. Мы должны тебя вернуть. Ты ценный кадр, мы не можем тебя потерять, особенно в свете последних событий. Там, внутри робота… небезопасно. Нужно, чтобы ты оставил управление санитарным роботом и позволил нам отсоединить травмокапсулу. Тогда мы сможем забрать тебя в Татьяну-Ольгу и привести в порядок.
– Я и так в полном порядке.
– Майк…
Женщина хочет что-то сказать, но отказывается от своей затеи. Возможно, она решает, что переубеждать меня слишком поздно. Вместо уговоров она поворачивается к спутнику, двигает бронемаску на место и кивает в ответ на фразу, которую мне не удалось перехватить.
Плазмопушки открывают огонь. Я сильный, в крепкой броне, но с двумя пехотными единицами не справлюсь. Впрочем, они и не стремятся вывести меня из строя. Залпы летят мимо меня, бо́льшая часть их энергии достается крытой парковке, покосившейся, с этажами, похожими на геологические слои. Лишь один залп задевает мне руку. Я регистрирую периферийную абляцию брони, потерю стрелковой функциональности предплечья, частичное отключение датчиков. Такое повреждение лишает меня возможности контратаковать, но ядро процессора они не тронули.
