Призрак был классическим газовым гигантом, в триста раз больше Пепла. Он состоял в основном из металлического водорода, накрытого океаном из обычного жидкого водорода. Слои облаков, выглядевшие необъятными, – из-за них планета казалась испещренной неяркими цветными полосами – были спрессованы в массу глубиной всего в несколько сотен километров. Меньше одной сотой радиуса планеты – и все же люди не могли спуститься ниже этих холодных слоистых облаков из аммиака, водорода и воды. Дрофа хотела спрятаться в нижнем слое, над переходной зоной, где атмосфера сгущалась в жидководородное море под кристаллическим покровом из гидросульфита аммония и водяного льда.
Теперь Мерлин видел впереди пламя двигателей второго корабля. Оно подсвечивало хмурую облачную громаду, сквозь которую шел корабль. До него было всего несколько километров.
– Ты говорила, что это циклический феномен, – сказал Мерлин. – Что конкретно ты имела в виду?
– Ровно то, что и сказала, – последовал ответ Дрофы, звучавший уже куда отчетливее. – Волна или очаг давления огибает Призрак каждые три часа.
– Это намного быстрее любого циклона.
– Да. – В голосе Дрофы отчетливо слышалась ледяная неприязнь. Ей не нравилось вежливо беседовать с ним. – Именно поэтому мы считаем, что данный феномен достаточным образом…
– Это может быть орбита.
– Что?
Мерлин снова проверил показания приборов и посмотрел, как точки давления перетекают с места на место. Окрашенные в неброские цвета, они напоминали дифракционные узоры на чешуе изящной тропической рыбы.
– Я сказал, что это может быть орбита. Если бы одна из лун Призрака располагалась прямо над верхней частью облачного слоя, ее период обращения как раз составлял бы три часа. А для луны, располагающейся сразу под облачным слоем, как мы сейчас, это время было бы чуть меньше трех часов.
– Ты никак совсем чокнулся? – сказал Коростель. – Орбита? Внутри планеты?
Мерлин пожал плечами. Он уже подумал над этим и приготовил ответ – но Коростель должен был верить, что его брат обдумывает тему по ходу разговора.
– Конечно, я не думаю, что здесь действительно находится луна. Но все же в этом месте может пролегать орбита какого-то объекта.
– Например? – уточнила Дрофа.
– Например, черной дыры. Маленькой. Скажем, в одну десятую массы Пепла, с гравитационным радиусом примерно в миллиметр. До сих пор мы не замечали подобных отклонений в магнитном поле Призрака. В атмосфере этого не ощущается – во всяком случае, в интересующем нас масштабе времени. Но при прохождении дыры атмосферу тянуло бы к ней в радиусе сотен километров от ее маршрута. Не может это оказаться вашей аномалией?
Последовало молчание, потом недовольное ворчание, и лишь после этого Дрофа ответила:
– Я признаю, что это, по крайней мере, возможно. Мы пришли примерно к такому же выводу. Неизвестно, как эта штука оказалась внутри Призрака, но случиться такое могло.
– Возможно, кто-то поместил ее сюда намеренно.
– Скоро мы узнаем. Буря может начаться в любой момент.
Она оказалась права. Средоточие бури, чем бы оно ни являлось, перемещалось со скоростью сорок километров в секунду относительно ядра Призрака, но, поскольку экваториальный облачный слой планеты уже вращался со скоростью примерно вчетверо меньшей, и в том же направлении, что и средоточие, скорость бури составляла всего тридцать километров в секунду относительно атмосферы. Мерлин все равно считал такие показатели довольно высокими.
Он велел иллюминаторам кабины усилить имеющийся свет, собирая фотоны за пределами видимого диапазона и перемещая их туда. Внезапно все стало выглядеть так, словно лежащий сверху покров сдернули. Каньоны и расщелины среди облаков, между которыми они летели, вдруг затопил солнечный свет. Океан жидкого водорода начинался всего в нескольких десятках километров внизу, под переходной зоной, в которой атмосферные газы начинали постепенно сгущаться. Здесь было чертовски жарко. Давление приближалось к сотне атмосфер. У поверхности моря оно, видимо, равнялось тысячам атмосфер, а температура поднималась настолько, что механизмы начали бы плавиться.
И вот теперь что-то встало над горизонтом на западе. На «Тиране» завыла сирена. Его тупой машинный разум сообразил, что поблизости сильный непорядок и что эта неправильность приближается с ужасающей скоростью. Средоточие бури захватывало облака и волокло их за собой, вырывая из облачной формации. При виде этого движения Мерлин вспомнил детство, вспомнил то, что двигалось в тропических водах Изобилия со скоростью хищника, – стремительная масса извивающихся щупалец.
– Мы слишком высоко, – сказала Дрофа. – Я снижаюсь. Хочу быть как можно ближе к средоточию, когда оно подойдет.
И Мерлин, не успев возразить, увидел фиолетовые конусы – пламя двигателей второго корабля. Корабль рванул прочь, растворяясь в туманной неподвижности верхней части переходной зоны. Мерлину пришла на ум рыба, спускающаяся в бессветные глубины океана, в придонную тьму.
– Следите за своей защитой, – сказал Мерлин и повел свой корабль следом за ними.
