Несколько месяцев спустя Мерлин и Коростель стояли на балконе Дворца – одни. Коростель играл с белой мышью: пускал ее по узкому поручню балюстрады, а потом ловил и пересаживал на прежнее место. Они выбросили из головы враждебную выходку Ткачика, когда стало ясно, что ему не удалось испортить впечатление от сообщения Иволги. Самые консервативные старейшины приняли гипотезу о зеркальном веществе, пускай даже точная природа этого самого вещества оставалась неясна.
Впрочем, это не значило, что сообщение самого Ткачика проигнорировали. Хескеры перестали быть далекой угрозой, находящейся в десятилетиях лёта от Умника. Тот факт, что они почти наверняка приближаются к системе, придало всей затее с укрытием ореол апокалипсической мрачности. Это конец времен, и ясно, что любые действия мало что изменят.
«С тех пор как мы контактировали с другой частью человечества, другим элементом Когорты, прошли столетия, – подумал Мерлин. – Насколько мы можем судить, людей нигде в Галактике больше нет. Мы – все, что осталось. Последняя ниша, еще не выжженная хескерами. И через несколько лет мы, возможно, тоже будем мертвы».
– Я почти завидую Иволге, – сказал Коростель. – Она снова с головой ушла в работу на Пепле. Будто ее больше ничего не касается. Разве такая увлеченность делом не восхитительна?
– Она рассчитывает найти на Пепле то, что спасет нас всех.
– По крайней мере, она все еще полна оптимизма. Или отчаяния. Зависит от точки зрения. Кстати, передавала тебе привет.
– Спасибо, – сказал Мерлин, прикусывая язык.
Коростель только что вернулся с Пепла; это была его третья и самая длительная поездка, с тех пор как Иволга покинула Призрак. После того, как гипотезу о зеркальном веществе приняли, Иволга не видела больше причин оставаться там. С исследованиями такого рода могли справиться другие талантливые ученые, а она вернулась к своим любимым тоннелям. Мерлин однажды навестил ее, но Иволга встретила его всего лишь приветливо, не более того. Больше он не приезжал.
– Ну что ты думаешь? – спросил Коростель.
Над морем повисло изображение того, что, как они теперь знали, таилось внутри Призрака. Такого четкого изображения Мерлин еще не видел. Его создали на основании показаний дронов, составлявших карты по гравитационным данным. На взгляд Мерлина, это была сфера, обвитая плотной, ветвящейся диаграммой. Чем тщательнее они всматривались, тем больше разворачивалась схема, тем подробнее она высвечивалась, и так до предела разрешающих способностей, составлявшего около десяти метров. Все, что было меньше, просто расплывалось. Но и увиденного хватало. Все это время они были правы: в этом нет ничего природного. Оказалось, это сфера. Теперь разрешение было достаточно большим, чтобы рассмотреть форму капли, острый конец которой держался плюс-минус параллельно поверхности океана из жидкого водорода.
– Кажется, мне страшно, – сказал Мерлин. – Я думаю, это свидетельствует о том, что мы выбрали наихудшее место для укрытия.
– Значит, последуем моему варианту, – сказал Коростель. – Станем программами. Это возможно, ты же знаешь. Через несколько месяцев у нас будет технология, позволяющая оцифровывать человека. – Он снова поднял мышь. – Видишь этого приятеля? Он был первым. Я оцифровал его несколько дней назад.
Мерлин уставился на мышь.
– Это действительно он, – продолжал Коростель. – Не просто проекция настоящей мыши в среду Дворца и даже не убедительная имитация. Вскрой его, и ты найдешь внутри все, что ожидаешь. Теперь он существует только здесь, но его поведение не изменилось ни на йоту.
– Коростель, а что случилось с настоящей мышью?
Коростель пожал плечами:
– Умерла, конечно же. Боюсь, процедура оцифровки до сих пор довольно разрушительна.
– То есть в твоем плане есть одна загвоздка. Чтобы очутиться внутри твоей машины, мы должны умереть.
– Если мы не сделаем этого, то все равно умрем. Спорить тут не о чем.
– Если рассуждать таким образом, то да. Конечно, мы можем провести эксперимент с последней свирелью и найти более надежный способ ускользнуть, но, полагаю, это требует от всех слишком богатого воображения.
– Кроме тебя, конечно же.
Они надолго замолчали. Мерлин смотрел на море; реальность Дворца теперь казалась ему предельно убедительной. Если Коростель добьется своего, это может случиться со всеми: они будут обитать в любой среде по своему вкусу, пока угроза со стороны хескеров не минует. Они смогут пропустить это время, если захотят, или провести его, исследуя множество симулированных планет. Вот только что заманит их обратно в реальность, когда опасность будет позади? Вспомнят ли они вообще, откуда пришли? Дворец сам по себе был достаточно мучительным искушением. Иногда Мерлин ловил себя на том, что ему трудно покидать это место. Оно словно дверь в его юность.
