– Никто не любит жизнь сильнее меня, Кряква. И никто не терял больше. Ты потеряла корабль, и это плохо, но я потерял целую планету. И все эти люди, на какой бы стороне они ни стояли, умрут, если я не буду действовать. – Он вернулся к бумагам с предполагаемым видом укреплений Мундара, но ему никак не удавалось сосредоточиться. – Они ничего тебе не должны, Кряква, и ты им ничего не должна. То, что ты побывала здесь много лет назад, не имеет значения. Из этого ничего не вышло.
Кряква промолчала. Мерлин подумал, что он достучался до нее, что тема закрыта, но через несколько мгновений женщина сказала:
– Здесь что-то не так. Человек на портрете. Тот, кого они называют королем Рубленом. Я знала его. Но его звали не так.
Они приближались к Хейвергалу, проходя через кордоны из патрулей и оборонительных станций, мимо бронированных лун и минных поясов, огибая зоны патрулирования и зоны ведения боевых действий. Мерлин почувствовал, как внутри у него поднимается тошнота. За время своих странствий он видел планеты, с которыми творились вещи похуже. Зачастую намного хуже. Он видел планеты, превращенные в расплавленный шлак, или в груды руин, или в облака раскаленного пара со сложным химическим составом. Но все эти ужасы, за небольшими исключениями, совершили не люди, а силы, находящиеся за пределами человеческого разумения и контроля. Здесь же дело обстояло иначе. Кипящие океаны, изрытая кратерами поверхность, мертвые, испепеленные леса. Отравленные, удушливые остатки того, что некогда было животворной атмосферой, – все эти кошмары возникли в результате человеческих действий, когда люди схватились с людьми. Ненужное, бессмысленное преступление, жестокое и неразумное деяние, совершенное в галактике, видевшей все это в избытке.
– Гаффуриус выглядит так же? – спросил Мерлин, когда «Отвергающий» устремился к земле, а «Тиран» легко и непринужденно подстроился под его курс.
– Гаффуриус? – переспросил Баскин, и от уголков его глаз разбежались лучики морщин. – Нет. Куда хуже. У нас, по крайней мере, до сих пор есть поселения на поверхности планеты, хоть их и не много, и отдельные районы, где атмосфера еще пригодна для дыхания.
– Я бы не считал это слишком уж большим триумфом.
Мерлин вспомнил последние дни Лекифа, тронутые гниением развалины вдребезги разрушенных городов, серые волны океана, не знающего покоя, ждущего возможности заявить свои права на покинутое людьми. Он вспомнил, как Минла говорила с ним у огромного монумента из точильного камня – величественного здания, на котором она велела высечь свою версию событий: по замыслу создательницы, ее должны были считать исторической правдой спустя много веков после того, как сама Минла и ее правление превратятся в прах.
– Не судите нас слишком строго, Мерлин, – сказал Баскин. – Мы оказались втянуты в эту войну не по своей воле.
– Ну так прекратите ее.
– Это я и намереваюсь сделать. А вы бы стали заключать перемирие с хескерами на любых условиях? – Принц посмотрел на Мерлина, потом на Крякву. Они втроем стояли на просторном капитанском мостике «Отвергающего», перед широкой дугой больших иллюминаторов; те были закрыты шторками, защищая людей от слепящего света, которым сопровождался вход в атмосферу. – Конечно нет. Война – это ужасно. Но бывает такой мир, который хуже войны.
– Я почти не встречал доказательств в пользу этого тезиса, – сказал Мерлин.
– Ох, бросьте. Двоим мужчинам достаточно немного побыть в обществе друг друга – и оба поймут, что каждый из себя представляет. Разница между нами не так уж велика, Мерлин. Мы ненавидим войну, она внушает нам омерзение, но всегда будет у нас в крови. Без нее мы бы не знали, куда себя деть.
Тут подала голос Кряква:
– Во время нашей первой встречи, принц Баскин, вы упомянули о том, что не всегда интересовались языками. Как вы сказали? До того вас интересовали только игрушечные солдатики и сражения между ними? И вы привыкли играть в войну?
– На вашем языке, на Всеобщем, школа называется «кадеткой», – сказал Баскин. – Вы обучаетесь войне, едва начав ходить.
– Но мы в нее не играем, – возразила Кряква.
Два корабля стряхнули с себя коконы плазмы и вошли в более плотные, близкие к поверхности слои воздуха. Полет стал горизонтальным, шторки на иллюминаторах разошлись. Внезапная серебристая яркость дня заставила Мерлина заморгать. Они летели над разоренной местностью, под слоем низких давящих туч. Мерлин рассматривал холмистую территорию, выискивая хоть одно живое существо, но видел лишь запустение. Местами проглядывали нечеткие линии – возможно, бывшие дороги – или развалины какого-нибудь городка, но было ясно, что среди руин нет ни единой живой души. Заброшенные дороги пересекали провалы, глубокие и зловещие. Воронок было так много, что их края наползали друг на друга – будто над матово-серым озером начался дождь и вода на мгновение покрылась рябью.
– Если мне потом потребуется подыскать планету, – пробормотал Мерлин, – напомните мне, чтобы я не вздумал поручать это никому из вас.
