Пересвет понимающе кивнул и что‑то шепнул своему Хранимиру. Видимо, тоже просил его соблюдать тишину и не заржать ненароком.
Дорога сузилась и теперь уже была едва заметна. Веста шагала медленно, проверяя путь перед собой лапой, пару раз останавливалась, нюхала воздух и обходила тропу стороной, возвращаясь к ней, только пройдя лесом еще с пяток саженей. Ване отчаянно хотелось пить, и он ругал себя, что ему вечно чего‑то не хватает. Особенно мучило то, что в руках у него был целый кувшин, наполненный чистой водой, а пить ее никак нельзя. Впрочем, почему нельзя?
— Веста, — позвал Ваня.
Она откликнулась не сразу.
— Веста!
— Чего тебе? — буркнула она недовольно. — Чего еще?
— Пить очень хочется, — признался Иван, — мочи нет. Можно я глоток отопью?
— С ума сошел? — охнула она. — Али так пошутил неудачно?
— Не, я серьезно, — удивился Ваня, — а что такого? Она же вроде живая, наверное, еще и дюже полезная!
— Живая‑то она живая, — усмехнулась волчица, — да только польза в ней для здорового не велика. Слыхал, поди, что одно и то же снадобье кого лечит, а кого и калечит? Так же и вода эта. Слепцу она зрение вернет, хромого на ноги поставит, старика омолодит, это все так и есть, все верно и правильно. А вот ежели кто здоровый такой воды отхлебнет, мигом все здоровье порастеряет, язвами да струпьями покроется, силы все в сыру землю уйдут. Тебе оно надо?
— Не надо, — еле выговорил Иван, радуясь, что решился спросить раньше, чем выпил из заветного кувшинца, — но пить хочется страшно.
— Ничего, — кивнула Веста головой, — сейчас до ручья дойдем — напьешься вволю.
— Хорошо бы, — вздохнул Иван, у которого уже в горле все пересохло.
Он немного пошевелил затекшими плечами, подхватил кувшинец поудобнее и уложил на него подбородок. Даже глаза прикрыл, но только на мгновение, потому как Веста уже остановилась рядом с журчащим ручейком. Ваня слез с нее, поставил свою ношу на землю и, поддерживая рукой рубаху с яблоками, жадно припал к воде. Оказалась она холодной и необыкновенно вкусной, Иван пил и все никак не мог напиться. Веста тоже подошла к ручью, выпила немного и намочила в воде лапы. Пересвет не стал пить, но коня напоил вдоволь, тот пил очень жадно, беспрестанно всхрапывал и тряс большой головой.
— Напились? — спросила волчица. — Тогда поехали, ночь скоро. А в лесу ночью, сами знаете, каково: только сумерки схлынут и настоящая тьма в пору вступит — всяк беги прочь за двери дубовые, во палаты каменные. Звери и те кто в норе, кто под кустом схоронятся. А кто не спрятался — с черным всадником повстречается.
У Вани мурашки пробежались по телу от одной мысли, что он может остаться в лесу ночью.
— А кто такой этот черный всадник? — осторожно спросил он Весту. — Чем он опасен?
— Всем, — коротко ответила волчица.
Подъехавший Пересвет пояснил:
— Три всадника — красный, белый и черный — все служат во имя одного и того же. Красный — Ясное Солнышко, он приходит вместе с солнцем, пробуждает целый мир ото сна, гонит прочь ночное марево. Белый всадник — ясный день, он является, когда солнце поднимется уже высоко над вершинами деревьев, разгоняет утренний туман. Все живое славит его! Черный же всадник приходит тогда, когда мир теряет краски, а сумерки сгущаются так, что уже сложно различить что‑то вокруг. Он приходит вместе с ночью, он несет ночь на своем черной плаще, звезды мерцают в гриве его могучего коня. Стар и млад, человек и зверь, змея и птица — все стремятся скрыться раньше, чем наступит час черного всадника. А кого настигнет ночь в пути и кто не разожжет костра, того коснется всадник полой своей одежды и превратит в черный пепел. Так‑то, друг Иван.
— Понятно, — кивнул подавленный Ваня. — А неужели с этим всадником никакого сладу нет?
— Почему же, есть, — хмыкнула Веста, — утра дождаться. А если серьезно говорить, то о каком ладе да уговоре ты речь ведешь? Неужто сможешь своими силами так сделать, чтобы день не кончился и ночь не наступила?
— Не могу, — Ваня слабо улыбнулся, — но очень бы хотелось.
— Хотелось ему, — она фыркнула, — ладно, теперь тихо. Дорога небезопасная.
Она подставила Ивану свою спину, тот взобрался верхом да так и охнул: воды он выпил слишком много, в животе таинственно клокотало и булькало. Пересвет тронул поводья Хранимира, и все вместе отправились дальше. Начинало темнеть, подул резкий холодный ветер, Ваня ежился и глубже запускал руки в белую волчью шерсть. Хуже всего было ногам — без сапог они совсем озябли, штаны не грели. Ветер пробирался под рубаху, от ледяного кувшинца мерз живот. Несладко было Ване, но он терпел, думая только о том, что им надо скорее выбираться из леса. Волчица мчалась так быстро, как могла, поминутно оглядывалась через плечо на Пересвета, опасаясь, как бы он не сбился с пути. Наступили сумерки, тропинка была еле заметна, и Веста бежала, уже не разбирая пути, стараясь только не попасть в заросли елок или колючего кустарника.
