Я позвала всех на кухню, где каждый по очереди окинул подозрительным взглядом Степана. Пока Паша пересказывал нападение колонны и наш с адвокатом разговор, я заварила чай и быстро наделала бутербродов.
– Спасибо! – с чувством ответил Степан, первым откусывая бутерброд с колбасой.
Некоторое время мы все жевали. Я наслаждалась вкусом свежезаваренного чёрного чая с тремя ложками сахара. Прямо по рецепту моей мамы. То что нужно после ночной прогулки: бодрит, но не настолько, чтобы я не смогла уснуть.
Внезапно Катя сказала:
– Я верю Степану. Я сразу вам говорила, что он ни в чём не виноват и никого не убивал, а значит, ему нет смысла и устраивать побег Роме.
Я взглянула на неё и вспомнила, что Степан внушил ей мысль о своей невиновности. Но прошло уже больше суток и магия должна ослабнуть. Выходит, Катя сама по себе верит ему?
– Стёпа, а сколько обычно длится твоё внушение? – поинтересовалась я, вдруг отметив, что мы перешли на «ты».
Он посмотрел на меня своими очками так, словно я ляпнула несусветную глупость.
– Я не знаю.
– В смысле – не знаешь? И никто не приходил к тебе и не жаловался, что ты копался в его голове? Через час, два, на следующий день?
– Я редко пользуюсь этим своим даром, – спокойно ответил он, глядя на меня. – Но обычно никто так и не понимал, что я что-то сделал. Только окружающие могли это заметить.
– Не понимал? Но ведь… – Я осеклась, догадавшись, что он имеет в виду.
Воцарилась зловещая тишина. Даже Костя перестал лакать чай. Все взгляды устремились на Стёпу.
– Короче, в чём дело-то? – спросила недоумённо Катя.
– Твою мать, у тебя первый уровень… – почти прошептал Дима.
Степан поправил очки.
– Мне не присваивали уровень по внушению. Я всегда тщательно его скрывал. Официально я обладаю только целительством.
У меня кольнуло внутри. Я поступала так же. О своей способности к внушению я почти никому не говорила.
– Поэтому ты носишь очки? – выпалила я.
Он кинул:
– Иначе это может произойти спонтанно. Любая сильная эмоция – и магия выплёскивается через край.
Мне снова стало не по себе.
– Но почему ты не пользуешься своим даром? – спросил Паша. – Ты же работаешь с преступниками и мог бы заставлять их сознаваться в своих грехах!
Степан смерил и его взглядом «ты что, идиот?». Потом отложил бутерброд и переплёл пальцы, словно собирался поведать нам сказку.
– Потому что мне дорога моя свобода. Я осознал свою силу довольно рано, и так же рано мои родители – а они целители с сильным даром – запретили мне говорить о ней кому бы то ни было и использовать, особенно на знакомых. Внушение – редкая и опасная способность, и я ещё в детстве понял, что, узнай о нём кто-то, спокойной жизни мне не видать. Люди с внушением работают на политиков, на органы или в ещё более секретных организациях. Я не хотел быть чьим-то цепным псом. Пусть даже и правосудия. Я не хотел, чтобы меня связали контрактом, запретили выезд из страны, тщательно контролировали. Такая жизнь не для меня.
– Но ты всё равно выбрал работу с преступниками, – заметил Паша. – В чём разница? Ты мог бы приносить ещё больше пользы!
– Как я и сказал, дело в свободе. Но да, моё повышенное чувство справедливости привело меня на эту работу. Дополнительный плюс её в том, что я много времени провожу на территории, где не работает магия. Там я могу расслабиться. А что касается пользы, то я считаю, что много делаю, даже не используя силу.
– Ну я в это не верю! – громко заявил Дима. – С обострённым чувством справедливости каждый день видеть убийц и насильников и не захотеть перевоспитать их, когда у тебя есть для этого прямая возможность! Ты лукавишь, Степан!
Стёпа воззрился на Магистра. Катя, кажется, затаила дыхание.
– Это не имеет отношения к делу, – отрезал он.
– Конечно, имеет! – возразил Дима. – И прямое! Ты нарушаешь закон, чтобы творить справедливость, – это многое говорит о тебе. А мы как раз пытаемся решить, можно ли тебе верить и не ты ли заставлял парня убивать. Признай, что ты не такой белый и пушистый! И если понадобится, то ты и нас заколдуешь, чтобы мы укрыли тебя от полиции.
Степан ответил:
– Ладно, я готов признать, что иногда я выигрывал дела, а потом приходил к клиенту просто поговорить. Ну а то, что он после этого бросал наркотики, приходил с повинной или сдавал своих подельников, – это чистейшее совпадение. Разве странно, что человек может что-то переосмыслить, побывав под следствием?
Паша хмыкнул, а Степан продолжал:
– И вы должны понять кое-что важное: никакое внушение не может заставить человека сделать то, что противоречит его принципам.
– О чём ты говоришь? – удивилась я.
Он перевёл на меня взгляд.
– Если человек не готов убивать, внушением его не заставить. Люди не марионетки. Да, я могу внушить вам мысль помочь мне, но только если для вас приемлемо нарушить закон ради помощи другу.
– Остаётся внушить нам, что ты наш друг, – подхватил Дима.
– Нет, так не работает. Если вы ненавидите меня, то мне вас не переубедить. То, что у вас внутри, важнее того, что приложено снаружи.
