Конечно, подумала Гарриет, усмехнувшись про себя. У нас в доме покойник, поэтому мы надеваем рубашку с галстуком. Нет ничего очевиднее. До чего абсурдно ведут себя мужчины! И как изобретательно окружают себя броней! Какой это будет галстук? Черный – это явно перебор. Тускло-фиолетовый или в мелкую крапинку? Нет. Галстук полковых цветов. Это самое подходящее. Строго, официально, ни к чему не обязывает. Ужасно глупо и мило.
Она разгладила улыбку на лице и стала наблюдать за торжественным переносом личных вещей из карманов блейзера в подходящие места пиджака и жилета.
– Все это, – сказал Питер, – чертовски некстати. – Он сел на край кровати, чтобы заменить шлепанцы на коричневые туфли. – Ты не слишком расстроена, я надеюсь? – Голос его звучал несколько сдавленно, так как он наклонился, чтобы завязать шнурки.
– Нет.
– С одной стороны, к нам это не имеет никакого отношения. То есть его убили не из-за тех денег, которые мы ему заплатили. Все эти деньги лежали у него в кармане. В банкнотах.
– Боже мой!
– Нет сомнения, что он собирался скрыться, но кто-то ему помешал. Не сказал бы, что лично я сильно сожалею по этому поводу. А ты?
– Вообще-то нет. Только…
– Э?.. Ты все-таки расстроена. Черт!
– Да нет. Только когда думаю, как он все это время лежал в погребе. Я знаю, что это глупость, но мне жаль, что мы спали в его постели.
– Я боялся, что ты будешь об этом думать. – Он встал и на миг остановился у окна, глядя вниз на поле и лес, тянущиеся за дорогой. – Но знаешь, кровать, должно быть, такая же старая, как и весь дом, – по крайней мере остов. Она может рассказать много историй о рожденьях, свадьбах и смертях. От этого никуда не денешься – если не жить на новенькой вилле и не покупать мебель на Тоттенхэм-корт-роуд…[117] Однако я бы дорого дал, чтобы всего этого не произошло. Если ты будешь вспоминать об этом каждый раз.
– Ой, Питер, да нет. Я не про это. Дело не в том, что. Все было бы иначе, если бы мы по-другому сюда приехали.
– Вот именно. Предположим, я приехал бы сюда позабавиться с кем-то, до кого мне не было бы никакого дела. Тогда бы я чувствовал себя мерзко. Разумных причин для этого не нашлось бы и тогда, но я могу быть довольно неразумен, если хорошенько постараюсь. Но ведь сейчас речь идет о нас с тобой, и тут все иначе. Ничто из того, что сделали мы с тобой, не оскорбительно для смерти, если только так не думаешь ты, Гарриет. Я бы сказал, если что-то и может смягчить впечатление, которое оставила смерть этого несчастного, то это те чувства, которые мы… чувства, которые я испытываю к тебе, по крайней мере, и твои ко мне, если ты чувствуешь то же, что и я. Потому что в этом чувстве нет ничего низкого.
– Я знаю. Ты совершенно прав. Я больше не буду так про это думать. Питер, там не было. не было
– Нет, дорогая, никаких крыс. И все сухо. Превосходный погреб.
– Я рада. А то мне все мерещились крысы. Не то чтобы это было так важно, когда человек уже умер, но все остальное меня не так беспокоит, если только не думать о крысах. Честно говоря, сейчас меня уже ничего не беспокоит.
– Боюсь, нам нельзя уезжать из этих мест до конца дознания, но мы запросто можем поселиться где-нибудь еще. Именно об этом я хотел тебя спросить. Наверняка в Пэгфорде или Броксфорде есть приличная гостиница.
Гарриет задумалась:
– Нет. Пожалуй, я лучше останусь здесь.
– Ты уверена?
– Да. Это наш дом. Он никогда не был его домом – по-настоящему. И я не дам тебе повода думать, что есть разница между твоими чувствами и моими. Это будет еще хуже, чем крысы.
– Моя дорогая, я не предлагаю превратить наше пребывание здесь в испытание твоих чувств. Тщеславье шлет людей на риск, но только не любовь[118]. Мне легче: я был зачат и рожден в постели, на которой родились, женились и умерли двенадцать поколений моих предков, и некоторые из них, по мнению священника, кончили очень плохо, так что подобные страхи меня не преследуют. Но это не значит, что ты должна чувствовать так же.
– Не говори больше об этом. Мы останемся здесь и изгоним привидения. Я так хочу.
– Ладно, но если передумаешь, скажи, – ответил он, все еще не уверенный.
– Я не передумаю. Ты готов? Пойдем вниз. Пусть мисс Твиттертон поспит, если сможет. Если подумать,
– Сельские жители очень практично смотрят на жизнь и смерть. Они живут так близко к реальности.
– И люди твоего круга тоже. А вот мой круг гигиеничный и цивилизованный: проводят брачную ночь в отелях, рожают и умирают в больницах, не оскорбляя ничьих чувств. Кстати, Питер, нам ведь надо будет покормить всех этих врачей, суперинтендантов и прочих? Бантер сам с этим справится или я должна дать ему какие-то указания?
