– Двадцать пять? Что же ты в армии делаешь?
– Хех… Это моё антикризисное решение, – улыбнулся Сосов. – Все на гражданке в работах, кредитах, заботах, а я нахаляву живу, и за меня всё думают.
– И что, ты на контракт остаёшься?
– Нет, конечно.
– Но здесь же халява, и за тебя всё думают, – передразнила Королёва.
– Ага… Если бы я сам себя в этом не убеждал, то служить в 25 лет было бы невыносимо тяжело.
У Королёвой зазвонил телефон, и она, сказав: «Мы ещё продолжим», ушла в сестринскую отвечать на звонок. Сосов смотрел ей в след и думал: « Не хочу продолжать, хочу закончить». Эта мысль тягучим эхом отдавалась в голове. Она буквально распекалась по всему сознанию. Закончить, закончить, закончить. У Сосова иногда случались подобные мини-трансы, когда пара слов вдруг приобретала тысячи смыслов, но вместе с тем теряла все свои значения. Не хочу продолжать. Не, хочу продолжать. Всё показалось ему до боли знакомым, а вот и дверь сестринской закрылась за Королёвой, и Сосов уже точно видел то же самое.
Дежавю, – подумал Сосов. – Значит всё правильно. Он воспринимал «дежавю» как подсказку от вселенной, мол, у тебя всё чётко, верной дорогой идёшь. Оно случалось с ним часто. Бывало время, когда каждую неделю по разу, а то и по два, он испытывал это таинственное чувство. Тогда он сильно беспокоился насчёт своей психики и искал подтверждения своей «нормальности». Много всего интересного Сосов прочёл в то время о дипсихозе и прочих вещах, но грань реальности так и не потерял, что его убедило в «нормальности». Сосов не смог бы объяснить, что значит быть нормальным, но изо всех сил старался им стать.
Хорошо, что не жемявю, – подумал Сосов и отвернулся от двери сестринской.
Тётя Нина пила чай с молоком, закусывая кубиками сахара. Это придавало ей особую эстетику чаепития. А если учитывать, что под чашкой стояло блюдечко, тётю Нину можно было принять за англичанку. И всю эту элегантную и тихую церемонию нарушила Королёва своим «тряпьём».
– Привет, привет. Чего звонишь?
– Да так, просто, узнать как ты там держишься, – отвечал голос Марии Васильевной.
– А чего мне держаться? Разве что-то произошло?
– Ничего особенного, просто ты снова в компании негодяев, а ты – женщина хрупкая. Без моей защиты боюсь тебя оставлять с такими типами.
– А что за типы такие? – улыбалась Королёва, догадываясь о каком «негодяе» речь.
– Такие, такие. Неужели Алиев тебя ещё не достал? – с удивлением и тенью ревности спросила Мария.
– Меня? Ну, что ты, нет, – играючи ответила Королёва. – Это абсолютно твой негодяй. Я даже с ним не заговаривала.
– Да прям там. Этот нахал стену разговорит, – с одобряющей неприязнью сказала Мария. – А этот всё читает? Сосок этот?
– Сосов, – хихикала Королёва. – Читает и не собирается заканчивать.
– А ты сама-то не планируешь его от книжки оторвать?
– Ну, что ты такое говоришь, Маша, – наиграно вспыхнула Королёва.
– Конечно, конечно. Тот был просто исключением… Да?
– Да, он был исключением, – слегка расстроено ответила Королёва.
– Ну-ну. Надо всё-таки заглянуть к тебе. Я же сегодня в гастро дежурю. Заскочу ненадолго, – сказала Мария, и их разговор продолжился.
Тётя Нина знала, что скрывается за их словами, и внешне показывала праведное недовольство, но внутри понимала, что иначе и не может быть. Две одинокие женщины: одна на закате зрелости, другая на закате юности. Их никто не ждёт дома. Пустой холодильник, холодная кровать, грязный пол и куча нестиранной одежды. Уставшие женщины, которые уже не ищут и даже не ждут семейного счастья.
Насчёт Марии это было справедливо, но с Королёвой всё обстояло несколько иначе. Наташа до сих пор верила в любовь, поэтому даже не обращала внимания на заигрывание женатых докторов и офицеров. Ей было противно играться в любовь с этими серьёзными и скучными мужиками. Хотя внутренний голос ей вечно твердил, что пора смириться и принять роль офицерской любовницы. Но то, что она называла гордостью, не позволяло ей так поступить. Зато крутить шашни с солдатами было в порядке вещей.
– Я ведь не за деньги, и вообще не из корысти, а лишь из чистой симпатии, – говорила себе Королёва. – Так что я не какая-нибудь шлюха. Тем более мне трудно, а для солдата целый праздник в его тяжёлой жизни.
И всё-таки каждый раз она сомневалась, что поступает правильно. Лишь аргумент, что это праздник для солдата, а не для неё, убеждая Наташу в альтруизме, примерял её с совестью. Нет ничего более благородно, чем служение людям, не так ли?
Но разве то, чего хотят люди и то, что им надо, это одно и то же? Разве надо давать рыбу, а не удочку? Разве всё золото, что блестит? Эти вопросы никого не интересовали в пульмонологическом отделении, и это по-своему правильно. Не к чему вся эта философия в месте, где бронхит лечат аскорбинкой.
