Медсестра-заклинательница полностью

Ючжон показалось, что ее кто-то позвал. Ничего не хочется. Не хочу открывать глаза. Но кто-то продолжал настойчиво ее звать. Она хотела ответить, но во рту все пересохло. Она изнемогала от жажды и, в конце концов, открыла глаза. Она хотела дотронуться рукой до лица, но остановилась. На руке была марлевая повязка от чесотки, пропитанная физраствором, который уже полностью испарился. Воздух в комнате был очень сухой, и ткань быстро высохла. Она подумала, что это раздражение надолго оставит следы. Ючжон была едва ли не экспертом в области шрамов.

Вечером, когда она потрогала семечко, которое украла из комнаты Маккензи, на ее руке появилось раздражение. Она сразу поняла, что что-то не так, но не показывала никому руку. Только когда кожа начала трескаться и намокла, это заметила мама. Ючжон понимала, что мама рано или поздно об этом узнает, но всячески скрывала свою руку. Она осознавала, что поступает неправильно, но не стремилась ничего изменить. Краснота, полностью покрывшая руку, быстро распространялась вверх. Врач в больнице осмотрел ее и прописал очень сильную мазь и лекарство.

После объяснения врача, что раздражение вызвано ядовитым растением, Ючжон увидела выражение маминого лица, хотя та быстро взяла себя в руки. Его она запомнила надолго.

– Ядовитым растением? – переспросив, мама немного поморщилась. Но у Ючжон в голове отчетливо раздались слова: «И за что мне такой ребенок – сам как яд? Надоедает, раздражает, что даже трогать не хочется».

Только когда Ючжон перестала ходить в школу, она совершенно отчетливо осознала, что не хотела туда ходить вовсе не от того, что хотела бы быть дома. Больше всего она соскучилась по учителю английского языка. Возможно, он приехал вовсе не из Америки, а из дальнего уголка земного шара. Например, из Страны деревьев. Во внутреннем кармане чемодана Маккензи хранил множество коробочек с маленькими семечками. Словно он приготовился отправиться в поездку только с этими семенами. Ючжон посадила семя в горшок, но росток никак не появлялся – никакого намека. Возможно, она украла мертвое семечко. Но ей все равно оно нравилось – совсем не похоже на другие семена. Она положила его на подоконник, словно сокровище, и подумала: Ради обладания этим сокровищем я готова терпеть раздражение на коже.

Ючжон подумала, что теперь учитель Маккензи широко улыбается, обнажая белые зубы, хотя в детстве ему было так же тяжело, как и ей. Ючжон, как никто, понимала это, ведь она была экспертом по шрамам.

Пришедший вовремя, Инпхё ждал около песочницы под турником, наблюдая за Маккензи. Тот мало того что опоздал на встречу, так еще шел не спеша, срывая на ходу травинки, растущие на клумбах. Люди такого сорта, сохранявшие безмятежность, даже когда опаздывали, порой ужасно раздражали Инпхё. Я и пояс заранее достал на складе. Как можно так себя вести, сам же попросил? Инпхё обиженно взглянул на Маккензи, и тот побежал в его сторону.

– Ну вот! Теперь бежит.

Но он не остановился, даже когда подбежал совсем близко. Лишь взглянув на его лицо, Инпхё быстро попытался принять оборонительную стойку, но опоздал. Маккензи поставил ему подножку прямо под больную ногу и, сбив на землю, уселся верхом на Инпхё.

– В ссирым так не делают. Кто вас этому научил?

Инпхё хотел было подняться, но Маккензи не дал ему встать. Дети, игравшие на площадке, почувствовали что-то неладное и стали дружно за ними наблюдать.

– Это не смешанное боевое единоборство. Отпустите меня.

Маккензи и ухом не повел и одной рукой расстегнул пряжку на ремне Инпхё. Тот совершенно растерялся. Что происходит? Зачем он хочет снять с меня брюки прямо посреди площадки?

В этот момент Инпхё увидел Ынён, которая как сумасшедшая бежала с противоположной стороны школьной площадки. Опять в одних колготках без тапочек. Еще и бежит. Все ноги себе обдерет. Но он очень обрадовался ее появлению. Ынён, сделай что-нибудь. Ко мне прицепился какой-то сумасшедший. Он был так растерян, что не смог этого произнести.