— Неважно. И тут вдруг еще одна появляется, маленькая такая блондиночка — та, что к нему вечером приезжала. Лена, да? Налетела на меня с разбегу: «Вы не знаете, где Игорь?» Я показал. Она заглянула в окно, и я за ней следом тоже, а там как-то странно. Сидит на кровати, голову опустила, руки свесила между коленями — и сидит. Пальто распахнулось, грудь голая. А с его стороны — никакого движения. И Лена эта стоит и смотрит. Я подумал: надо бы ее увести. И увел.
Все сходилось с Леночкиным рассказом. Отсюда, видимо, следовало, что Леночку, по крайней мере, можно исключить из числа, так сказать, подозреваемых. «Так сказать», потому что без «так сказать» — это когда точно знаешь, что преступление имело место. Да, можно исключить… если, конечно, она не выбралась со своей терраски и не сходила к сарайчику еще раз… Но это вряд ли. Слишком мало времени оставалось до утра. К тому же несколько человек она разбудила своим приездом — где гарантия, что они заснули опять? Нет, слишком рискованно.
Андрей курил трубку и молча смотрел на нее, ждал продолжения. Он-то как раз запросто мог заскочить в сарайчик до появления Маши. Постучался, сказал: извини, можно к тебе, на два слова?.. И что? Подошел к печке, на глазах у Гарика закрыл заслонку? А Гарик сидел себе и смотрел, как он это делает? Тут не хватало какого-то компонента. Сейчас бы поймать его на чем-нибудь, на какой-нибудь неточности, несовпадении… Вот была бы красота! Но — ни малейшей надежды. Как же это делается-то, черт побери?
— Так почему все-таки Гарик тебя интересовал? — спросила Катя.
Показалось, что он не хочет отвечать, или правда?
— Как тебе сказать… — пробормотал он в конце концов. — Характер такой странный… Вроде такой смелый, принципиальный. Василий ваш ему больше других доверял. А с другой стороны, что-то такое шаткое, непрочное совсем, немужское… эмоций, что ли, слишком много… романтик такой… романтический герой. Не Остап — Андрий. Но вообще-то аут бене, аут нихиль[5], конечно.
— Когда ж ты успел его так хорошо узнать? Весной пятого курса? Мы же общались-то всего ничего!
— Успел…
Он задумался и замурлыкал что-то себе под нос. Катя прислушалась. Песнь Сольвейг. «И ты ко мне верне-ошься, мне сердце говорит…» Про Нику, что ли?
— Успел, да… — повторил он. — Я вас всех хорошо помню. То есть не вас, а нас. Смешные такие, молоденькие… Перепуганные до смерти.
— А ты, конечно, ничего не боялся, — огрызнулась Катя и тут же сообразила, что он сказал: «нас».
— Ну почему же? Боялся, конечно. Просто я к той истории прямого отношения не имел. Странная, между прочим, история… Вот скажи, Кать, ты никогда не задумывалась, почему все так обернулось?
— Что именно?
— Ну высылка эта… и что всё замяли. Собрание это несостоявшееся.
— Как же, конечно, задумывалась.
— Ну и?
Катя пожала плечами.
— А что — ну? У дьявола своя логика, я не специалист.
— То есть прямо-таки никаких предположений? Ни одного?
— А у тебя есть, что ли?
Он широко улыбнулся, глядя на Катю в упор, и покачал головой.
— У меня-то? Да нет, откуда?
Катя вдруг подумала: что за бред! Что они такое обсуждают? Другой век на дворе, другая жизнь, другая планета. Какое все это имеет значение, спустя столько лет? Но ведь он пытается мне что-то сказать? Или просто заговаривает зубы?
— Только одно… — Андрей попыхивал трубкой, по-прежнему пристально глядя на Катю. — Если черт кому-то и ворожит, то очень часто чьими-то руками.
Катя вдруг ужасно разозлилась. Какая-то гадость из прошлого подползала и засовывала щупальца за шиворот, холодная медуза.
— То есть ты хочешь сказать, что у Васи были заступники в Комитете госбезопасности? Так? Давай называть вещи своими именами. Хотя я совершенно не понимаю, почему мы об этом говорим. Но это ладно, это неважно. И кто же эти добрые люди? Друзья его отца? — И не выдержав: — Или, может быть, друзья твоего родственника?
По крайней мере, перестал улыбаться.
— Мой родственник к Васиному аресту отношения не имеет. Он к тому времени уже давно был не у дел. А вообще я тебе так скажу: в этой стране у каждого второго какой-нибудь такой родственник.
— Но не все заступаются за них так рьяно.
Да что же это, в самом деле? Кате хотелось стукнуть себя по лбу. За информацией она сюда пришла, а не мораль читать.
— Я не буду больше об этом писать, — мрачно сказал Андрей. — Ника тебе, вероятно, уже сообщила. Очень надеюсь, что у нас с ней на этот раз получится. Предлагаю сохранить дипотношения.
Катя неопределенно кивнула и сделала знак официанту. Ей хотелось спросить что-нибудь вроде: «Тебе было очень важно, чтобы Гарик не передал Васе эти вещи?» — но это не имело никакого смысла. Всю дорогу домой она злилась. Он как-то сбил ее с толку, завел, заставил говорить совсем не о том. И только потом, уже у самого дома, она вдруг подумала: а почему он не удивился? Почему не задал мне самого естественного вопроса: зачем? Зачем тебе, Катя, знать, что я делал ночью в саду десять лет назад?
