Он сел за рабочий стол, как обычно, и начал по памяти рисовать женский профиль, вкладывая в это всю свою привычную сосредоточенность. Затем пошел в ванную, но вернувшись, вопреки своей привычке, не разорвал рисунок, а поджег его и бросил пепел в корзину.
Тем не менее, несмотря на предосторожность, через несколько минут Дэн Паркер уже мог рассматривать на экране своего компьютера четкие изображения, полученные с камеры, установленной старательным Жюлем Каррьером.
– Что скажете, Спенсер?
– Что это чрезвычайно привлекательная женщина, сэр. Не удивительно, что Виллар хотел переспать с ней в «Арк-Паласе», несмотря на цену.
– А вы бы тоже хотели?
– Я женат.
– Тем более, дорогой мой, тем более. Но сейчас не время обсуждать границы вашей верности, а пора решать крупнейшую проблему, с которой мы когда-либо сталкивались. Я хочу, чтобы все наши партнерские полицейские службы сверили этот портрет со своими архивами. Пусть проверят его по документам, паспортам, газетным статьям – по всему, что угодно, но пусть найдут эту «Сару», даже если ей пришлось зарыться в землю.
Полтора часа спустя заместитель министра, безупречно одетый в темно-синий костюм, белоснежную рубашку и полосатый галстук, передал черную кожаную папку своему коллеге по университету, который теперь больше действовал как министр, чем как бывший однокурсник, и сказал тоном, который должен был звучать сдержанно и уважительно, но прозвучал фальшиво:
– Дэн Паркер отправил этот портрет, умоляя нас выяснить, кто эта женщина.
Министр, который чувствовал себя гораздо увереннее на своем посту с тех пор, как проблема с коммуникациями приобрела международный масштаб, без спешки открыл папку и внимательно посмотрел на тщательно нарисованное изображение женщины лет сорока, поразительной красоты.
– Вот так сюрприз! Значит, по мнению Паркера, это и есть «Сара»?
– Он так сказал.
– И что ты думаешь?
– Несомненно, это она.
– Очевидно.
Министр поднял телефон, приказал немедленно соединить его с Дэном Паркером, который, как сообщалось, находился в своем офисе в Париже, и как только услышал его голос, спросил:
– Добрый день, Паркер. Вы уверены, что это та женщина, которую вы ищете?
– Уверен.
– Вот так номер! Тогда у нас действительно серьезная проблема.
– Почему? Вы ее знаете?
– Лично – нет.
– Но вы знаете, кто она?
– Конечно! Это самая настоящая Сара.
– Какая Сара?
– Сара Монтель, самая знаменитая актриса испанского кино.
– Вы хотите сказать, что это известная личность?
– Еще бы! Национальный символ, к сожалению, скончавшийся несколько лет назад.
– Вы издеваетесь?
– Если кто и издевается над вами, то это не я, Паркер, можете быть уверены. Сара Монтель была одной из самых красивых женщин, которых знала Испания. Правда, этот портрет соответствует ее поздним фильмам. Конечно, она уже не была ослепительной звездой «Фиалочницы», но все еще обладала неотразимым обаянием. Я был в восторге от нее!
Дэн Паркер повесил трубку, выругался, набрал другой номер и, стиснув зубы, произнес:
– Это был грязный трюк.
– Грязный трюк – это поставить камеру в моем кабинете. С кем, по-вашему, вы имеете дело?
– Вы знаете, что я могу заставить вас нарисовать этот портрет.
– Я скорее разобью руку о стену. Признайте реальность, Паркер: это дело вам не по зубам. Впрочем, оно не по зубам никому, потому что не имеет ни логики, ни научного объяснения.
– И поэтому мы позволим им выйти сухими из воды?
– «Их» становится все больше, Паркер. Включая вас самого.
Все более разъяренный Дэн Паркер положил на стол свой сверхсовременный мобильный телефон – одну из немногих моделей, зашифрованных таким образом, что, по идее, никто не мог его прослушать. Он уставился на него так, будто перед ним была ядовитая гадина, готовая в любую секунду прыгнуть ему в лицо и впрыснуть смертельный яд прямо в глаз.
Этот чертов упрямый архитектор был прав: дело вышло за рамки его возможностей, потому что не имело под собой ни рациональной, ни научной основы. А ведь его назначили на столь ответственную должность именно потому, что он обладал аналитическим складом ума и, по идее, умел использовать научные ресурсы.
По идее!
Реальность же показывала, что он ошибался раз за разом, и его беспокоило даже не это, а мысль о том, что, возможно, он совершает эти ошибки бессознательно, намеренно.
Всю свою жизнь, начиная с того далекого дня, когда он поступил в армию и там «открыли его выдающиеся способности к определенному типу спецопераций», он служил на благо своей страны. Но с годами все чаще задумывался: а не на благо ли горстки избранных он работал на самом деле? Причем далеко не всегда это были американцы.
А вот многие из погибших действительно были американцами. Но мертвым было уже все равно, принесли ли их жертвы кому-то выгоду или нет.