– Почему ее выдают замуж именно сейчас? – не отступился его сын. – Разве нельзя было подождать год? Почему после суровой зимы и плохого лета нам надо тратить еду и питье вот на них?
Он кивком указал на стол, за которым гости уничтожали плоды летних трудов.
– Потому что так надо, – отрезал Петр. – И если хочешь быть полезным, уговори свою сумасшедшую сестрицу, чтобы она не оскопила своего мужа в первую же ночь.
– Он жеребец, этот Кирилл, – проворчал Алеша. – У него пятеро детей от крестьянок, да и с нашими он не стесняется заигрывать, будучи гостем у тебя в доме. Если моя сестра сочтет нужным оскопить мужа, батюшка, у нее будут на то причины, и я ее отговаривать не стану.
Словно сговорившись, они посмотрели туда, где сидели сговоренные. Кирилл что-то говорил Васе, широко и неловко махая руками. Вася смотрела на него таким взглядом, что Петру и Алеше стало тревожно. Кирилл, похоже, ничего не замечал.
– И я оказался один, – говорил Кирилл Васе. Он снова наполнил их кубок, чуть расплескав его. Его губы оставили на краю жирные пятна. – Спиной прижался к скале, а кабан несется на меня. Мои люди разбежались – все, кроме мертвого, с громадной красной дырой.
Это было не первым повествованием, посвященным геройству Кирилла Артамоновича. Вася начала отвлекаться.
«Где священник?»
Отец Константин не пришел на пир, а ему не свойственно было оставаться одному.
– Кабан помчался прямо на меня, – продолжал Кирилл. – Под его копытами земля тряслась. Я вручил свою душу Богу…
«И помер на месте, захлебнувшись кровью, – с отвращением подумала Вася. – Ну, почему мне так не везет».
Она положила ладонь на его руку и посмотрела на него (как ей хотелось надеяться, жалобно).
– Не надо больше… Я этого не могу вынести.
Кирилл озадаченно воззрился на нее. Вася показательно содрогнулась всем телом.
– Я не выдержу этой истории до конца. Боюсь лишиться чувств, Кирилл Артамонович.
Кирилл был в полном недоумении.
– Дуня гораздо более стойкая, чем я, – добавила Вася. – Думаю, вам стоит закончить свой рассказ ей. – Со слухом у Дуни все было в порядке (как, впрочем, и с Васиной выдержкой). Старуха демонстративно возвела очи горе и предостерегающе посмотрела на Васю. Однако Вася уже закусила удила, и даже гневный взгляд отца ее не мог остановить. – А сейчас, – Вася с наигранным изяществом встала из-за стола, прихватывая с собой краюху хлеба, – сейчас прошу меня простить: мне надо исполнить богоугодную обязанность.
Кирилл открыл рот, чтобы запротестовать, но Вася поспешно попятилась, спрятала хлеб в рукав и сбежала. После переполненной комнаты двор показался прохладным и тихим. Она немного постояла на дворе, просто дыша.
А потом она пошла и тихо постучала в дверь священника.
– Войдите, – произнес Константин после неприветливой паузы.
Вся его комната словно дрожала от света свечей. Он писал икону. Крыса обглодала корку хлеба, который лежал рядом с ним нетронутым. Когда Вася открыла дверь, священник к ней не повернулся.
– Благословите, отче, – сказала она. – Я принесла вам хлеба.
Константин напряженно выпрямился.
– Василиса Петровна. – Он положил кисть и осенил ее крестным знамением. – Да благословит тебя Господь.
– Почему вы не пируете с нами? Вы больны? – спросила Вася.
– Я пощусь.
– Лучше ешьте. Такой еды зимой не будет.
Константин ничего не ответил. Вася заменила обглоданную корку на свежий хлеб. Молчание затягивалось, но она не уходила.
– Почему вы дали мне свой крест? – спросила Вася внезапно. – После нашей встречи у озера?
Он стиснул зубы и ответил не сразу. По правде говоря, он и сам толком не знал. Потому что надеялся, что этот символ дотянется до нее, когда это не удалось ему. Потому что захотел прикоснуться к ее руке и посмотреть ей в глаза, смутить ее, возможно, увидеть, как она станет ерзать и хлопать глазами, как другие девушки. Поможет ему избавиться от греховного очарования.
Потому что он не смог бы смотреть на этот крест и не видеть на нем ее пальцы.
– Святой Крест сделает твой путь прямым, – сказал он, наконец.
– Правда?
Священник промолчал. Теперь ночами ему снилась женщина в озере. Ему не удавалось разглядеть ее лица. Но в его сне волосы у нее были черными. Они шевелились и скользили по обнаженному телу. Просыпаясь, Константин долго молился, пытаясь изгнать эту картину из памяти. Однако ему не удавалось этого сделать: каждый раз, когда он видел Васю, он понимал, что у той женщины из сна были ее глаза. Ему было беспокойно, стыдно. Это она виновата, что соблазняет его. Но еще три дня – и она уедет.
– Зачем ты здесь, Василиса Петровна?
Вопрос прозвучал громко и нервно, и он разозлился на себя.
«Приближается буря, – подумала Вася. – Берегись мертвецов. Сначала страх, потом огонь, потом голод. Ты виноват. Мы верили в Бога и до твоего приезда, но и в домашних духов тоже, и все было хорошо».
Если священник уедет, то, может, ее людям снова перестанет грозить опасность.
– Зачем вы здесь остаетесь? – спросила Вася. – Вы ненавидите поля, лес и тишину. Вы терпеть не можете нашу грубую голую церковь. И все-таки вы по-прежнему здесь. Никто не винил бы вас, если бы вы уехали.
