– То есть ты по паспорту Астарот Свинёв? – уточнил Белый.
Давясь от смеха, опустил подбородок в ворот мантии, а патлатый насупился.
– Чего ржёшь? Нормальная фамилия! Боялись мою бабку очень, понял? Да ты в штаны наложил бы, если б увидел! Я всю науку у неё перенял! Потомственный колдун я, понял?
– Понял, понял, – Белый примирительно поднял ладони.
Заворочался, захрипел в углу бомж:
– Сви… ньи! Нажрался… как свинья! Аргх!
– А ну, заткнись! – окрысился Астарот. Вскочил, будто собираясь накинуться на пьянчугу, остановился, посвёркивая глазами. Вспомнил, видно, об охране за дверью. Сел снова напротив Белого, раздувая ноздри, ткнул в него обгрызённым ногтем. – Не смей ржать, понял? Захочу – прокляну! Ни на одну бабу не встанет! Да они и не дают тебе! С такой-то рожей!
Он засмеялся, как школьник, для которого вершиной оскорбления было «сам дурак». Зато, рассудил Белый, не матёрый уголовник: с ними и разговора не получится, сразу пришлось бы кулаками работать, а там до крови недалеко. Крови Белый не хотел, но ещё помнил её вкус – солоноватый, ароматный. Вкус самой жизни.
Пил ли маньяк кровь своих жертв? Тела были в кровоподтёках и ссадинах, но не от зубов, да и мягкие ткани не так сильно повреждены. Мог бы вырезать и унести с собой. Значит, не каннибал.
– А сделать так, чтоб давали, можешь?
– А то! – Астарот вроде успокоился, и снова задрал подбородок. – Я ж чернокнижник, говорю тебе! На кого приворот сделать хочешь?
– На капитаншу. Можешь?
Астарот заржал.
– Думаешь, отпустит тебя?
Белый подумал: придётся. Или подсуетится, чтобы вынесли постановление с ходатайством об аресте и переводе в СИЗО, или через сорок восемь часов за отсутствием доказательств придётся освободить из-под стражи. Закон пока на его стороне.
– А что ещё твоя бабка умела? – Белый снова переменил тему. – Некромантией занималась?
– Да всем понемногу, нах! И травы собирала, и обереги делала.
– Я слышал, в обрядах используются какие-то особенные травы, – как бы между прочим обронил Белый. – Рута, гармала, рябина…
– Точняк! – обрадовался Астарот. – Из рябины плела амулеты, помню. И ягоды толкла в деревянной ступке. Знаешь такую? Гроздья под крышей висели. Я ещё мелким был, типа, спрашивал, для чего? Говорила, от злых сил оберегает и на другую сторону покойников провожает. В загробный мир, типа. А ещё можно непрожитые годы у человека отобрать. Прикинь? Только я не понял, надо покойнику рябину класть или при жизни его кормить, хрен его знает. Но бабка говорила, что не раз так годы отбирала, поэтому и прожила долго. Сто девять лет ей было, когда померла, во как!
Болтал Астарот или нет – но кое-какие знания у него имелись. Рядовое деревенское чернокнижие. Иногда поверхностное и глупое, иногда – пугающе глубокое, неизмеримо глубокое.
– А ты чего про рябину вспомнил? – поинтересовался парень. – Из-за той девчонки мёртвой?
– Ага. По всем новостям трубили. Слышал чего?
– Ну! В лесу, говорят, нашли, с полным ртом рябины. Я ещё тогда подумал: а ну как бабка права, и рябина на ту сторону провожает и годы прибавляет? Я бы тоже хотел. Как бабка, – взгляд Астарота стал мечтательным, замаслился. – В зверя бы обратился. В свинью можно. А лучше в волка. Ух, я бы тогда всем показал!
Он погрозил кому-то кулаком и вдруг округлил глаза, откачнулся, упав спиной на стену. Губы его задрожали.
– Погоди-ка! – зашептал. – Я вспомнил. Я тебя знаю! Ты! – он ткнул пальцем в Белого, и тот подобрался, нутром чуя, что ничего хорошего патлатый уже не скажет. – О тебе тоже в новостях свистели! Точняк! Альбинос с разными глазами! Людоед из Выборга!
Белый длинно выдохнул.
Память скрутила в узел кишки, принесла запахи выпотрошенного тела, сырого мяса на зубах, ощущения сытости и тепла. Всё время в колонии он пытался забыть и уже думал, что забыл, а теперь всё вернулось, закровило, заныло, будто и не было долгих лет реабилитации, будто он снова подросток, впервые осознавший свою звериную сущность и не умеющий справиться с ней.
Он затравленно огляделся.
Лес шумел за стенами изолятора, царапался, силясь проникнуть сквозь магическую защиту, нашёптывал страшные тайны и обещания. Там была свобода. Там бродила добыча, только и ожидающая, когда в неё вонзятся волчьи клыки. Там были мёртвые дети с набитыми рябиной ртами.
Белый по-собачьи встряхнулся и вернулся в реальность, встретившись с лихорадочно блестящими глазами патлатого.
– Ты не думай, я тебя не сдам, – жарко зашептал тот. – Я читал, как ты расправился с этой сучкой. Она заслуживала этого, все они! Маленькие шлюшки, воображающие себя принцессками! Сперва они крутят нос и смотрят на тебя, как на дерьмо, а потом смешно пищат в твоих руках, да? Тебя называли оборотнем, типа. Вот бы это было правдой! Я уже и через ножи кувыркался, и на могилах спал, и пил из гнилого пня. Что ещё надо сделать, чтоб обратиться?
– Ничего, – с натугой ответил Белый. – Только родиться… таким.
