В городе, значит, надо ухо востро держать. Узнает ворон, что медведица по его душу явилась – взбаламутит всё птичье царство, а внучку упрячет так, что с фонарем-гнилушкой не разыщешь. Тут тоньше надо, терпеливее. Может, от отравленной воды чутьё потеряет, а Мара к самому Гнезду подберётся. Обида на Оксану ещё клокотала в груди, но и она не была так важна, как девчонка. Вот где кровь от крови медвежьей! И где она теперь?
Луч вёл сквозь бурелом и овраги, мимо ручьёв и муравейников. Сгибаясь в три погибели, Мара почти ползла, пачкая пальто прошлогодней хвоей и грязью, носом тянула воздух. Вот показалось – донёсся слабый запах Оксаниных духов. Вот кто-то прошелестел по листьям, дрогнули и разошлись позади еловые ветви.
Мара медленно повернулась, и на какой-то миг ей показалось, будто видит Оксану – её куртку, её распущенные встрёпанные волосы, в удивлении распахнутые глаза. Хотела позвать, но моргнула – и морок исчез. Вместо знакомой женской фигурки меж елей выросла лосиная туша.
– Сохатый! – ахнула Мара.
Лось повернул к ней слепой, выклеванный птицами глаз. На шее шкура почти отгнила и висела лохмотьями, перевитая жилами и белесыми нитями грибницы. В другом, здоровом глазу лося Мара видела перевёрнутое отражение Альбины. Она что-то силилась сказать, может, предупредить о чём-то, но губы лишь беззвучно шевелились.
Раздув ноздри, Сохатый выдохнул смрад разложения, безысходности, осенней тоски, холодных ночей, отчаянье пропавших детей, страх заплутавших и покинутых. Он умирал – и вместе с ним умирал и разлагался Лес. Кто-то убивал его. Кто-то
И Мара вдруг поняла совершенно ясно, что, если не найти и не спасти Альбину, весь мир рассыплется прахом. А поняв, запрокинула лицо и тоскливо завыла.
Михаила из-за сочетания имени и отчества прозвали Горбач, он знал об этом и не обижался, иногда неумело пародируя говорок генерального секретаря.
– Мы уже опросили Артёма, – делился он с Белым, пока они шли по коридорам. – Нужно теперь, так сказать, углу́бить показания. Вы, Герман, правда нюхач?
– Одоролог-криминалист, – поправил Белый, проверяя, надёжно ли держатся в носу новые марлевые шарики.
– И, если человек врёт, сможете без детектора узнать?
– Не всегда, но возможно. Химический состав пота изменяется в стрессовых ситуациях, это чувствуют животные, и это чувствую я. Думаете, мальчик врёт?
– Да ситх его знает! – Михаил аккуратно раскрыл дверь, пропуская Белого вперёд. – Ну вот, Артёмка, как и обещал. Привёл к тебе познакомиться дядю Германа. Он гениальный сыщик, у которого не только глаз, как у орла, но ещё и нюх, как у собаки. Помнишь, как в мультике?
– Мне тринадцать, – оскорбился мальчишка. – Я уже не смотрю мультики!
Он настороженно проводил Белого взглядом. Обычный мальчишка, каких полно – модная стрижка с выкрашенной прядью, худи с дурацкой надписью, джинсы. Женщина, сидящая рядом с ним, держала его за руку и наблюдала с той же настороженностью. Мать?
– Что же ты смотришь? – поинтересовался Белый, присаживаясь с краю разделявшего их стола. Там стояла уже вымытая кружка из-под кофе, обгрызённый карандаш и резинка для волос – следы, оставленные Астаховой.
Белый решил, что как только закончит дела – сразу отправится навестить её. Интересно, Астахова находится в той же больнице, где произошел пожар? Белый не знал, было ли отравление связано с кофе, который она пила, но всё ещё чувствовал незримо витавший в воздухе смрад стоялой воды, болота, тлена.
– Ничего не смотрю. Я геймер, – Артём мотнул головой, отбрасывая лезущую в глаза чёлку. – Сейчас в «Сталкера» гамаю.
– Не выражайся! – тихо возмутилась мать.
– Гамаю – есть такое слово! – заспорил подросток. – Оно нормальное! Ты теперь мне всё запрещать будешь, только потому что Никита…
– Это совершенно ужасно! – перебила мать. – Вы нас простите…
– Мы всё понимаем, Ирина Николаевна, – Михаил озабоченно качнул головой. – Но я бы хотел подытожить услышанное. Итак, Артём, повтори, когда ты видел друга в последний раз.
– Ну что рассказывать, – мальчик явно устал и нервничал, пытаясь отгородиться от неприятных воспоминаний. – Мы поиграли у нас дома, потом я пошёл провожать, мы живём через улицу. Договорились встретиться утром у магазина, чтобы вместе пойти в школу.
– И время было? – уточнил Михаил.
– Часов десять вечера. Я точно помню, мама постоянно нас торопила, – он укоризненно глянул на мать.
– Мальчикам их возраста важно соблюдать режим дня, – она поджала губы.
– Вы отпустили детей одних?
– В чём вы меня обвиняете? – взорвалась мать. – Я позвонила родителям Никиты, прежде чем отпустить его! Мальчикам по тринадцать! Я в их возрасте вовсю по дому хозяйничала, а ещё младшего брата из садика забирала!
– Я понял, – примирительно сказал Михаил. – Значит, когда Никита ушёл, ты…
– Я отошёл… ээ… в кустики, – смущённо сказал Артём, и Белый подумал, что вовсе не по нужде пошёл подросток, а покурить, поэтому и покраснел теперь, отводя от мамы виноватый взгляд. – Ну и увидел, как к Никитосу этот мужик подошёл.
