Чехол от спальника он нашел перекинутым на ветку пихты. Это наверняка был оранжевый чехол Назарова или Простых. Они тоже были здесь и тоже бежали. Что делать? Он беспомощно огляделся, куда идти, откуда этот чехол, он не мог сосредоточиться. Иван сел на землю и от бессилия заплакал, прикусив оранжевую ткань зубами. Не думай, не думай. Он сразу встал и бросив чехол на землю поплелся по склону вверх. Враждебным частоколом впереди стояли деревья, за каждым из которых стояли новые, таящие в себе одиночество и ужас. Он не думал, что быстро найдет домик, но он шел, как в сказке, по тропинке из пшена – сначала он поднял с земли зелёную кепку, вмятую в хвою чей то ногой, потом, через сто пятьдесят метров серые тактические перчатки, сложенные одна на другую и наконец он наткнулся на брошенный рюкзак, совершенно пустой. Он забрал его с собой. Внезапно он услышал шопот, кто то явственно произнес ему прямо в ухо – Иван, Иван, голос был не мужской и не женский, голос был просто спокойный. Иван.
Иван сел на землю и накрыл голову рюкзаком. Кто из них звал его, Назаров или Простых, ответ был ясен – оба. Средний, общий голос тех погибших двоих, акустическое прикосновение, просьба или жалоба. Иван…Снова!
Он схватил рюкзак, что есть силы швырнул его вниз и бросился наверх, не разбирая дороги. Черная паника лишила его мыслей, он сходу ворвался в избушку и захлопнул за собой дверь, он был на грани срыва. Цветные, чужие вещи и мысли бросились ему в глаза, он закричал, зажав уши ладонями и сполз по стене на пол.
…Как он оказался здесь. Он лежал на полу, над головой был скособоченный потолок сквозь который пророс мох и трава. Где Клим? Он встал и вспомнил почти все, что было. Он осмотрелся, было 14. 23. Что это…откуда это всё…
Дом был населен ими, но Назарова и Простых здесь уже не было. На столе лежал нож, банка с тушёнкой, кружки и даже сахар. На топчане лежал спальник, прорванный насквозь во многих местах, в углу валялись две разбитые в крошку рации и кусок грязного бинта в чем то зелёном, быть может, это была просто зелёнка, а может какой то раствор. Второй рюкзак стоял под столом, раздувшийся, ухмыляющийся, с полным запасом воды и еды. Вещи шевелились и жили за его спиной, он знал это, они шептали и пялились на него, они оттесняли его от двери. Они оба были здесь, в своих материальных следах, следах липкого сумасшествия, в разбитых вещах, бумаге, в невероятной грязи на полу. Иван начал лихорадочно обыскивать все вокруг, он не хотел оставаться здесь, где жили эти двое, даже на час, даже на полчаса. Этот дом был пропитан безумием, как и все это место, злое и безнадежное. Вещи, вещи, вещи, такое ощущение, что они ушли почти голые, всё оставив здесь. Он не хотел бы взять отсюда ничего, даже как подтверждение того, что он был тут, это была добыча горы, они сведут его с ума, эти чужие, отчаянно страшные вещи людей, покончивших с собой. Он понял все. Почти. Но Назаров не мог не оставить отметку, знак, зарубку, он был когда то журналист и он должен был как то рассказать ему или кому то другому, кто придет сюда, что здесь произошло. Скрипнула дверь.
Иван не раздумывая бросился на пол и забился под высокий топчан. Паника возвращалась к нему, его прошиб пот, вещи орали, бросались ему на глаза, умоляя выползти из под топчана и взять их, потрогать и оживить своим прикосновением. Он тяжело дышал, решая, как же ему выбраться отсюда, из этой западни, он не верил, что ему удастся выбраться за дверь. Он закрыл и открыл глаза, из которых снова текли унизительные слезы безумия и страха. Вверху, над ним, под брюхом деревянного топчана что то синело.
Тетрадка была засунута между перекладин дна, тонкая, изжеванная, он дрожащими руками вытащил ее и прочитав первые строки первого листа выполз, встал на колени и заорал страшным голосом, освобождая себя от страха. Не глядя по сторонам, он схватил свой рюкзак, достал воду и вылил ее себе на голову, закинул лямки и бросился вон. Тетрадь он сунул под майку, чтобы не было соблазна растерзать ее в клочки и сожрать. Это была тетрадь Петра Назарова, заполненная крупным, гуляющим по клеткам, неряшливым почерком. Первые строки шокировали его, он готов был разрыдаться снова, поняв отчего и как все произошло. На бегу, катясь кубарем с горы, оставив позади открытый черный рот сторожки, Немо орущей что то ему вслед, он умудрился достать тетрадь и почитать снова первые две строки.
Петр Назаров писал – Я совершил большую ошибку, взяв больного Николая сюда, на Медвежью гору, в это место. Теперь я – это он и это необратимо.
18 : 40