Лес темнел. Красное солнце путалось в ветвях, падая за гору, в вершинах крон тяжело дышал темный ветер. Все трое устали, собака тоже, Иван скармливал ей свое печенье, обещая вполголоса тушенку. Клим неодобрительно качал головой. Они вышли на прогалину, лес когда-то был здесь вырублен, потом горел, торчали обугленные, затянутые травой пни. Вдалеке снова был лес, выросший относительно недавно, невысокий и редкий. Дорога, вливаясь на поляну, растворялась в ней и ей же завершалась. Ивану стало жаль ее, клубок закончился, дорога верно отслужила им, сколько смогла.
— Бараки. Не люблю это место, — Клим брезгливо сплюнул.
Он погладил приунывшего пса и сунув руки в карманы, оглядел впереди стоящий лес. Иван смотрел туда же, но ничего необычного не видел.
— Где же нам лучше пройти, Иван? Справа чащоба, слева лощина. Там и там я ходил. Но можно конечно и через бараки, так короче.
С деревьев начали срываться летучие мыши, пугая пса истеричными пролетами над его головой. Клим решил.
— Идем через бараки, все же интересней. Думаю, еще полчаса в темпе и ночевка.
— Потерпим. Верно, Алтай? — пес заворчал.
Подлесок был завален хрустящим, мелким осинником, весь он был какой-то неуютный, в паутине, неожиданных ямах и корягах. Видно было, что все это наросло здесь после спила первого, живого леса, наросло вопреки и без охоты, словно по принуждению, горело, снова вырубались и снова лениво проростало, влево и вправо, некрасиво и без гармонии. Это был и не лес, а запущенный людьми сад. Следом появились первые приметы ушедшей отсюда невольной жизни — черные бочки, по верхние обручи вросшие в землю, непонятные остроконечные шесты, торчащие вертикально из земли, пара заросших кустарником фундаментов, сгнившее тележное колесо и наконец среди кривых деревьев, как странные, лесные звери, показались черные срубы бараков. Клим спешно шел мимо, выбирая маршрут наугад, Алтай тревожно принюхивался, ловя воздух с их стороны, Иван жадно вглядывался в тени прошлой, непонятной жизни. Падающее солнце все еще скупо освещало стены без крыш, черные окна и обвалившиеся столбы крылец. Из каждого барака, а их Иван насчитал пять, росли деревья, словно посаженные в гигантские кашпо. Когда последняя постройка, огромный параллепипед без одной из торцевых стен, по видимому склад, осталась за ними, солнце упало за хребет и сразу стало вполовину темнее.
— Фонари. Вытаскивай.
— Долго еще идти?
— Через пятнадцать минут начинается чистый лес, там сразу и встанем.
Иван начал считать до девятисот, чтобы превозмочь усталость, навалившуюся на него вдруг полновесно и сокрушительно.
Но прошли они еще мину пять лишних, прежде чем Клим выбрал подходящую по его мнению для стоянки поляну. Ноги еще держали, они набрали веток для костра и разложили вокруг спальники. Стало холодать, Клим разжег небольшой огонь и вытащил армейские пайки. Банка тушенки была выделена псу. Он сожрал ее мгновенно.
— После тушенки он кости грызть не будет, набалуем.
— За такой переход заслужил. Будешь охранять, Алтай?
Пес оскалился и положил морду на лапы. Огонь костра отражался в его глазах.
— Огня не боится, значит точно удрал от кого-то. Хотя следов ошейника нет.
Иван залез в спальник, он согрелся, но что-то было не так.
— Клим, знаешь, что я чувствую?
— Что у тебя ноги отвалились, верно?
Иван хмыкнул.
— Это конечно. Но мне кажется, что я уже чувствую ее, серьезно. Медвежью гору, — он перевернулся на бок.
— И как это выглядит в твоем варианте? — Клим зевнул.
— Ее сила и страх. Мой страх. Нервничаю что-то. Кажется, что она прямо там, за лесом нависает надо мной — тяжелая, как ядро. Медвежья гора, над ней стоит красная луна и весь Млечный путь. И еще я начал сомневаться, Клим, может оказаться, что это мне не по силам. Честное слово, кажется придем, постою я полчаса столбом и поверну назад. Мне кажется, я слишком… Клим…
Клим храпел, лежа на спине в своем старом спальнике. Спал Алтай, поминутно вздрагивая и поскуливая во сне. Иван лежал на боку и слышал ночные звуки, треск затухающих углей и шорох ветра в листве. Крайняя усталость перешла в тревожную бессонницу, он вдруг увидел в небе далекую вспышку и через минуту донесся далекий, бархатный рокот грома. Над верхушками деревьев он увидел темный конус. Это наверняка была она, Медвежья гора, причудливая и непостижимая, он явственно видел ее контур, который расплывался в далеких вспышках молнии. Он вылез из спальника и смотрел в небо, пока не понял, что этот конус — излом облака. Он залез в спальник, погладил пса, который зарычал во сне, и закрыл глаза.
06:18
Утром, когда Клима поднялся, оказалось, что у него лопнул сосуд левого глаза и весь белок был залит кровью.
— Голова болит, черт, всегда одно и тоже, — он массировал шею и затылок.
Иван осмотрел его и покачал головой
— Глаз видит?
— Нормально. Таблетки при мне. Но голова, как колокол. Зверь не убежал?
— Где-то рядом бегает.