Около десяти утра они миновали второй из разрушенных землетрясением складов, стоящих друг от друга на расстоянии полукилометра. Когда-то в них хранилась древесина, теперь оба были пусты и имели форму смятых картонных коробок из под обуви. Первый был превращен в общественный туалет и испещрен снизу доверху злорадными граффити, второй был брошен без малейших признаков какой либо в нем заинтересованности. Эти апокалиптические картины вызывали у Ивана чувство скорого и неминуемого краха цивилизации.
Приноровившись к тяжелой ноше Иван созерцал перед собой мелькающие ботинки Клима и слушал, как что-то медно звякает в глубинах его рюкзака, как будто там завелась мышь. Интересно, как сейчас там Антип, когда дома ни хозяйки ни его. Хорошо, что он освободил вчера пса, цепь это отвратительно и неприятно. Потом ему в голову пришла мысль, что самое неприятное с ним произошло бы не в тот момент, когда он по глупости сломал бы ногу, руку или утонул, увлекаемый на дно тяжелым рюкзаком, а если бы он достиг горы и она просто проигнорировала его существование. Снова что-то звенит… И весь этот аттракцион оказался бы мифом и прозой в одном флаконе. Это было бы ужасно и смешно.
Эх, знать бы наверняка, что не зря он тащит на себе этот громадный, как воздушный шар, рюкзак, набитый черт знает чем — чем именно знал только Клим, потому что Клим самолично паковал их вчера вечером.
… Асфальт закончивал свою короткую жизнь, покрытый как старик, сеткой глубоких морщин и выбоин. Дорога через три километра показала первые признаки иссыхания, асфальт съеживался от метра к метру, сквозь трещины пробивалась жесткая трава, а потом и наглый кустарник. Внезапно и такая дорога закончилась — впереди лежала большая пирамида щебня и красный, ремонтный заборчик, валяющийся поперек.
— Все, Иван, дыши глубже! — торжественно объявил Клим. — Отсюда и дальше — край великого Алтай ээзи, духа Алтая, здесь его земля и весь наш апломб и твой смартфон тебе тут не помогут, можешь выкинуть их или оставить под камнем.
Вокруг них высились бесконечные зеленые хребты с редкими проплешинами безлесья, невозможно было и представить, как отсюда можно найти вход или выход и только грунтовка, как волшебный клубок упрямо вела их дальше. Они подчинились ей и сошли с асфальта, Клим махнул рукой и что-то насвистывая, повел их вперед. Ивану хотелось спросить его что-то важное и значительное, все-таки они пересекли важную, невидимую границу, но голова была занята какими-то пустяками. Как ни странно, его успокаивала мысль, что пока что он не более, чем носильщик, лишние ноги и руки Клима, просто инструмент.
12:10
… — Сидел я тогда на этом дереве и думал, как бы мне этого мишку спровадить. Потому что если бы подоспели его папа или мама мне бы пришлось плохо, да и дерево, на котором я сидел, было так себе, хлипкое…
— Клим, смотри, что там, озеро? — Иван вспомнил, что бинокль покоится на самом дне рюкзака.
Впереди между холмами под солнцем блестел темный металл воды — примерно в километре от них.
— Черное озеро. Название конечно мрачное, но точное, там сделаем привал. Короче, насчет безвыходных ситуаций…
Озеро издалека казалось черным, как лепешка асфальта, они подходили к нему все ближе и эта иллюзия не исчезала. Каменистые берега без растительности, темная, мрачная вода и отступивший от озера лес.
— Действительно черная. Обман, фикция — в пригоршне Ивана вода была темна, словно в нее добавили чернил.
— Подземные выбросы, озеро стерильно, ни рыбы, ни флоры. И пить из него не рекомендую.
Клим выбрал место для привала на пригорке, в ста метрах от озера, под защитой осин, сбросил рюкзак, объявил часовой привал и отправил Ивана за сушняком. Место было красивое, если бы не этот тяжелый, черный глаз воды. Холмы окружали озеро со всех сторон, в небе кружил в восходящих потоках безымянный стервятник. Было почти безветренно, но эта тишина вокруг, яркое солнце и черная вода чем-то настораживали, казалось горы безмолвно и равнодушно рассматривают их. Иван, по примеру Клима посвистывая, чтобы рассеять эту странную тишину, проник в подлесок. Сам Клим сидел на пригорке под деревьями совершенно неподвижно и смотрел на озеро. Исцарапав руки о колючий боярышник, Иван залез в чащобу и набрав сушняка, наткнулся на неглубокий ручей, бегущий в широком, песчаном русле. Вода была прозрачной, он умылся и подобрав хворост, перешагнул через беззвучно текущую воду. В промоине ручья он заметил косо торчащую из песка необычную полусферу — то ли валун, то ли выглядывающее из песчаника большое белое яйцо. Пришлось снова все бросать на землю. Он встал ногами по обе стороны ручья, достал нож и нагнулся.
Подкопав ножом песок по окружности, заметив швы по желто-белой поверхности, уже догадываясь что это такое, Иван не без трепета освободил от мокрого песчаника человеческий череп. Он положил его перед собой на берег, не в силах поверить в находку, потом встал и оставив сушняк, побежал, поскальзываясь к Климу.
… — Как же тебя угораздило, Иван? Находка не из счастливых.
Клим поморщился и вытер челюстную кость рукавом.