– Мы тут ищем кое-кого, в Бобровке вашей, – прищурился на егеря Смык, и ему показались немного странными шрамы на щеке и шее мужчины, которому на вид было лет около тридцати, – Ты же всех тут знаешь, я уверен. Помоги нам девушку одну отыскать! Я заплачу тебе столько, что ты за год егерем не заработаешь!
– Девушку? В лесу? Наверное, Снегурочка! – глаза егеря смеялись и это не понравилось Смыку, – И зачем же вам она понадобилась? Девушек у нас в Бобровке много, только чего это вас в лес понесло, за девушками… Вы случайно не того? Пили, наверное, меры не зная!
– Да ты! Ты знаешь, кто я такой?! Вот если бы знал, не говорил бы такое!
– А мне оно без надобности – знать, кто ты, здесь ты для меня просто заплутавший в лесу путник, непонятно как и зачем тут оказавшийся! – голос Фёдора сделался строг, – А болтаться в лесах без дела мало того, что опасно, так еще и лесничеством не приветствуется! Ладно, хватит болтовни, мне недосуг с вами препираться, кто бы вы там ни были! В Бобровку – вон туда! – Фёдор указал направление лыжной палкой и сделал вид, что собирается уйти.
– Постой! – с отчаянием в голосе воскликнул Геннадий, испугавшись, что сейчас этот человек, его последняя надежда на спасение, исчезнет среди деревьев, – Постой, Фёдор! А ты сейчас в Бобровку идёшь? Можно и мне с тобой?
– Нет, я не в Бобровку, сначала нужно заглянуть кое-куда, проверить, а к вечеру домой, конечно, не ночевать же в лесу! На такое теперь только круглый дурак может решиться! – ответил насмешливо Фёдор, поправляя лыжи.
– Я с тобой, главное – к вечеру в Бобровке быть, – ответил решительно Гена, не глядя на своего, теперь уже, наверное, бывшего друга, который стоял немного позади него.
– Пойдём, если есть такая надобность, – кивнул Фёдор, – К вечеру дойдём. Как тебя звать-то, приятель?
Внезапно из-за невысоких ёлок позади Фёдора выступила большая, похожая на волка собака, со злыми желтоватыми глазами, которые светились хищным огоньком в тени ельника. Смыка прошиб холодный пот…
– А ну, стоять! – Смык не потерпел такой наглости от какого-то егеря, и уж тем более предательства от друга, – Ты, егерь, очень уж в нужный момент тут появился здесь! И я думаю, это неспроста! А ну, давай лапы вверх и ступай вперед нас в сторожку! Там поговорим!
Смык стоял, вскинув своё новенькое ружьё, из которого он-то и стрелял всего пару раз, да и то по банкам… Антон опасливо поглядывал на собаку, но та стояла, словно приготовившись к прыжку, но с места не трогалась, изредка бросая вопросительный взгляд на своего хозяина. Смык привык, что на все «разборки» и «стрелки» за него ездили другие, как он считал, менее ценные люди. А сам он если там и появлялся, то только в особо важных случаях, да и то в окружении своих ребят. А вот теперь кровь стыла у него в жилах от понимания того, что он остался здесь, на вершине высокого заснеженного утёса над рекой совершенно один… и лучший друг, тот, с кем он прошёл так много, готов бросить его!
Геннадий, увидев пса и услышав резкий окрик Антона, вздрогнул и как-то сжался. Он ожидал такого, но очень надеялся, что такого не произойдёт! Не с ним, и не сейчас… Сколько бы ни было раньше опасных ситуаций, но это всё было не то! Именно сейчас он почувствовал ледяное дыхание смерти, будто та стояла у него за спиной. Неужели ему суждено погибнуть вот так, от руки человека, которого он еще недавно считал другом и поддерживал во всём…
– Ну?! Живо, кому говорю! – крикнул Смык, – И ты, Генка-малахольный, тоже давай или вперед! Знаю я тебя, огреешь меня еще по голове своим кулачищем! Как же несправедлива природа – даёт такую физическую силу человеку с такой жалкой трусливой душонкой! А ты, – он указал на Фёдора, – Придержи собаку, иначе я её пристрелю! Идите!
Смык хохотнул и хотел было красивым киношным жестом перехватить поудобнее ружьё, но это у него не получилось, потому что у самых его ног взвился фонтанчик снега и по вершине холма прокатился звук выстрела, далеко и гулко прокатившийся эхом по руслу замёрзшей реки и по высоким каменным утёсам, сопровождавшим Койву в этом месте.
Смык от неожиданности вздрогнул и выронил из рук ружьё! Геннадий, охнув чуть присел, но когда понял, что стрелял не Антон и не в него, ухватился за сердце и тяжело дыша огляделся вокруг. С другой стороны ельника показалась из леса тоненькая девичья фигурка с ружьём наперевес.
– Я слышала, вы меня искали? – спросила Шура, крепко сжимая в руках ружьё и глядя на незваных гостей.
Фёдор сделал знак Волку, брату Лешего, тот степенно подошёл к незнакомцам и встал напротив, готовый кинуться в любую минуту. Сам же Фёдор снял с плеча своё ружьё и проверил его. Он вроде бы не смотрел ни на Смыка, ни на Гену, но сейчас те ясно почувствовали, что всё это время не они были хозяевами положения… и с ними играли эти двое, словно кот с мышью.
– Ты… ты и есть та самая Бессонова? – беспомощно озираясь по сторонам, заикаясь спросил Смык.
– Да, я Бессонова. Ты зачем меня искал? Мать мою и сына для чего пугал? – Шурины пальцы побелели и Смык не сводил с её руки испуганного взгляда в ожидании выстрела.
