От его тона и от того, что он вдруг стал обращаться ко мне по имени-отчеству и на «вы», мне стало страшно. Страшнее, чем первый раз. Я услышала не просто угрозу, а деловую меру. И от этого стало не по себе.
– Что говорят? – мой голос задрожал, я спрашиваю без издевки, я просто и правда не поняла, о чем это он. – Кто мне и что говорит?
– Вы поймете со временем, – интеллигентность его тона страшнее угроз, – поймете.
В трубке раздались короткие гудки, и я, отключив телефон, осторожно положила его на стол. Что я сделала такого, что вызвало этот звонок? Я стараюсь проанализировать: прошлый раз я сравнивала следы на камне и царапины на теле убитого бомжа. И после этого мне позвонили и сказали «не вникать». Потом никто не звонил. Не звонили, когда я просто работала в камералке. Не звонили, когда я подслушала разговор под окном камералки. Правда, в тот день я ни с кем это и не обсуждала. А вот вчера вечером, после такого напряженного дня, – позвонили. Правда, я уже спала, поэтому позвонили сегодня. Мысли сумбурные, нелогичные. Вообще-то я ничего не сравнивала, кажется. Информации было много, событий много, но я не делала никаких выводов. Или делала? Что-то плохо помню – так много всего было. Начинает гудеть голова: я не понимаю, почему мне позвонили. Не понимаю! Прошлый раз я поняла сразу, а сейчас все как-то неправильно, что-то я упустила. Что-то я сделала такое, чего сама не осознаю. Что? Что?!
Весь день я периодически возвращалась к этому вопросу: что я сделала? Почему мне позвонили? И еще: он сказал «делайте, что говорят» – это о чем? Может быть, это мне еще предстоит? Может быть, мне еще скажут? Может быть, тот, другой, который звонил Стасу, это
Мишель позвонил уже в конце дня и, извинившись, сказал, что зайти сегодня ну никак не может – какие-то срочные дела. «Вы не обидитесь, Ксения Андреевна? Я, честное слово, не могу вырваться!» – «Конечно, Мишель, конечно, я все понимаю, приходи, когда сможешь». – «Вы правда не сердитесь?» – «Правда, Мишель, правда». – «Если очень нужно, то я…» – «Мишель, хватит. Я же сказала – приходи, когда сможешь». Этот недолгий, но очень эмоциональный разговор немного приободрил меня. Приятно, что не забыл, приятно, что искренне переживает, приятно, что готов даже пожертвовать чем-то, если вдруг мне срочно понадобится что-то. Да. Приятно. Но что хотел от меня звонивший незнакомый мужчина?
Вечерний раскоп тих, как обычно. У вагончика, где раньше сидел сторож, теперь дежурит молодой парень в форме какой-то охранной фирмы. Вчера его еще не было. Парень спрашивает у меня фамилию и приветливо кивает: проходите, мол, все в порядке. Я интересуюсь, есть ли кто-нибудь на раскопе. Задаю вопрос просто так, зная ответ, хочу еще раз убедиться, что его голос не похож ни на голос незнакомца с раскопа, ни на голос звонившего мне сегодня. Да, я понимаю, что это ненормально, что это похоже на сумасшествие, на паранойю, но… Слава богу, голос совсем другой.
Я подхожу к нашему сараю: лотки, как всегда, аккуратно поставлены Катенькой у входа, тетради стопочкой лежат на столе. Совсем немного лотков сегодня. Это и понятно – пошли уже предматериковые отложения, а там находок обычно немного, может, еще в ямах будет чуть больше, но и самих ям может быть мало. Так что работы немного, и я справляюсь довольно быстро. Закончив, я тоже складываю все аккуратно и какое-то время просто сижу на нашей большой скамейке, подперев голову рукой. Сижу и смотрю в окно без рам. Я не устала. Я просто оттягиваю момент, когда пойду к камню. Я пойду к нему обязательно, только я боюсь. Боюсь, что камень все еще холодный, что он не начал оттаивать, что он еще не ожил. Поэтому и сижу тут. Ладно, сколько ни сиди, идти все равно надо. Я встаю, но направляюсь почему-то не к выходу, а в соседнюю комнату. Зачем? Да не знаю, просто посмотреть, нет ли там Стаса. Это я осознаю уже потом, я понимаю, что пошла туда именно за этим, только тогда, когда увидела его озорную улыбку, его блестящие глаза, почувствовала его руки, обнявшие меня нежно и властно, и услышала его «наконец-то». Больше не было произнесено ни слова. Мы целовались, как школьники, – жадно, страстно и бестолково, не замечая времени, не задумываясь ни о чем. Только когда Стас прошептал «поехали ко мне», я наконец пришла в себя.
– Нет.
Дыхание сбивается, слезы застилают глаза, но я все равно качаю головой, обнимая Стаса за шею: «Нет». Он не спрашивает «почему?», он сильнее прижимается ко мне всем телом, его поцелуи становятся более страстными, руки – более требовательными, объятия – более смелыми… Я чувствую, что снова теряю голову, еще мгновение – и я соглашусь ехать с ним куда угодно, а может, даже и… и… и не придется никуда ехать, а все произойдет здесь, в этой полевой камералке, потому что ничего сейчас уже не будет иметь значения…
