Остаток этого времени он потратил на попытки убедить Антонину остаться в городе. Погода испортилась, не до прогулок, да и опасно, куда ей в длинной юбке? Но Бересклет твёрдо стояла на том, что жiвник пригодится, – мало ли куда влезет ребёнок, никогда раньше не уходивший от города далеко. В тундре, конечно, далеко видно, но могут и дикие животные случиться, и не только они. А юбку сменить нетрудно, всё одно заходить переодеваться: не идти же Сидору в драном окровавленном кителе!
Березин пытался отмахнуться от последнего довода, но всё решило ружьё: идти без оружия Сидор и сам не собирался. Конечно, горожане ходили за ягодами без оружия, и обычно ничем плохим это не заканчивалось, но исправнику было спокойнее с карабином. Его беспокоила наследственность мальчишки: если здешняя земля настолько сильно не принимала его мать, как бы и на Александра не ополчились духи. Он, конечно, не чах, как Вера, но всё же… Не эта ли природа потянула его сейчас в тундру? И как его встретят кэль-эт?
Когда Бересклет закончила, изведя на Сидора все бинты из запасов – этакую махину попробуй перевяжи толком! – двинулись домой. Чтобы не волновать горожан, Эрыквын временно уступил ему просторную накидку, лежавшую в котомке, благо чукча все свои вещи нёс с собой, не стал оставлять в доме приятеля. На плечах Березина та оказалась в натяг аж до треска, но добраться куда надо – достаточно.
Для скорости взяли скучающего возчика: возле порта всегда можно было кого-то найти. В городе их было совсем мало, потому что и город слова доброго не стоил, и попробуй ещё сыщи оленя достаточно сильного, чтобы суметь тащить телегу с грузом: их было лишь несколько, а остальные только по зиме работали – нарту-то по снегу тащить проще.
Раз уж не стали мчаться на поиски очертя голову, то к сборам Березин подошёл обстоятельно, но и то много времени не заняло. В небольшую котомку отправилось всё нужное, включая снадобья Антонины – не тащить же ради них весь саквояж. Пока девушка переодевалась у себя в комнате в тёплые штаны, Сидор тоже надел чистую и более привычную одежду, бросив мундир как есть – всё равно не спасти. Его было жалко: хороший, почти новый. Вот не носил, и начинать не стоило…
Обратно отправились через четверть часа всё на той же телеге – до края города, покуда та могла тянуть. Всяко быстрее вышло, чем на двух ногах. Там же подобрали ожидавшего Эрыквына, который не захотел кататься туда-сюда, и Березин вернул ему одежду.
Здешнее лето нечасто радовало хорошей погодой, но солнечные дни, пусть и холодные по меркам приезжих, случались. Однако сегодня суровый край показывал характер, и даже привычные местные жители удручённо качали головами. Ещё пару часов назад высокое и светлое небо накренилось, легло тяжёлой серой периной на каменное тело Тэмыля – павшего в бою могучего великана, давшего в местных поверьях имя самой большой на городской стороне вершине, Тэмлян. Покатая широкая гора вместе с обеими ближними сопками скрылась в холодной, влажной пелене, так что их местоположение даже не угадывалось – помнилось.
Было не так уж холодно, да и ветер почти вовсе стих, но стылая сырость пробиралась под одежду, заставляя неодобрительно ворчать и ёжиться даже Эрыквына, а Бересклет радовалась, что никто не пытается с ней разговаривать, иначе непременно испугался бы стука зубов. Она не мёрзла, но от этой ледяной влаги тело то и дело пробирала крупная короткая дрожь, и быстрая ходьба не помогала с ней справиться.
Укрытая туманом тундра выглядела нездешней и загадочной, словно за завесой простирался совсем другой мир, а вблизи лежало его преддверие – уже не тут, ещё не там. Пёстрый ковёр под ногами замер и затаился, словно мелкая живность исчезла. Пропал и вездесущий гнус, растворившись в тумане, пелена которого сгущалась, казалось, на глазах, всё ближе подтягивая горизонт.
Порой тишину разрывали тревожные отдалённые звуки, неразборчивые и неясные, но одинаково пугающие. Антонина невольно подавалась ближе к идущему рядом Сидору и хваталась за его локоть: казалось, что из тумана наблюдает нечто враждебное и выжидающее. Но идти под руку было не очень-то удобно, поэтому, немного успокоившись, девушка выпускала мужскую руку.
На третий раз Березину это надоело, он поймал спутницу за ладонь, отчего девушке вмиг стало спокойнее. Твёрдая, шершавая и, невзирая на погоду, тёплая рука была живой, реальной и понятной, и она послужила якорем в этом призрачном море, которое через полчаса сомкнулось вокруг и над головами, окончательно проглотив их – и весь мир. Тут уже заговаривать не решалась и сама Антонина: казалось, от человеческого голоса туманная стена треснет и придётся столкнуться лицом к лицу с тем, что до поры прячется за ней.
