– Да к чёрту!
И поцеловал – так, как с вечера хотелось. Жарко, жадно, прижав к себе – уже не придерживая, обнимая. А Бересклет и не подумала высвободиться, охотно ответила.
Целовались долго, всласть, благо помешать было некому – на много вёрст вокруг ни души. Да и в другом хорошо, что кругом бескрайняя тундра, и пусть солнечно, но совсем не жарко: не больно-то распустишь руки, когда девушка укутана в пальто. Так что берет с неё Березин стянул, но пуговицы не тронул, а там и вовсе сумел взять себя в руки и прервать поцелуй.
Разомкнуть объятья оказалось сложнее, и ещё несколько минут они простояли так. Сидор ласково перебирал растрепавшиеся и перепутанные светлые мягкие пряди, щурясь на солнце и охотно подставляя лицо ветру, а Антонина – прижималась щекой к его плечу, с удовольствием зажмурившись.
– Надо же, сработало, – с улыбкой проговорила она некоторое время спустя и пояснила, не дожидаясь вопроса: – Я всё шла и думала, что сказать, чтобы отвлечься. А вот. Не говорить надо было…
Сидор рассмеялся в ответ, провёл ладонью по её голове, приглаживая взъерошенные волосы, и нехотя отстранился.
– Идём. – Он вручил Антонине берет. – До города далеко, хочется успеть до темноты.
На следующий день у Ново-Мариинска образовалось ещё больше поводов для пересудов. От радости за уездного исправника, который наконец бросил холостяковать и «по всему видать, свадьбу по осени справят!», до пропажи Александра Верхова в тундре и сопутствовавших ему трагических обстоятельств. Здесь горожане расходились во мнениях: кто-то жалел мальчишку, кто-то считал, что его мало пороли. Винили мать, винили отца, винили школу и образование – если бы не оно, может, и в голову бы такое не пришло, за работой.
Когда никакие поиски не дали результатов и Сашку посчитали погибшим, сочувствия стало куда больше, особенно к матери, а уж когда та сгинула вслед за единственным ребёнком…
Березин угадал и в другом, задерживаться после всей этой истории в городе учитель не стал, но Антонина не могла порадоваться этому. Её отношение к Верхову по-прежнему оставалось двойственным, но косых взглядов на него горожан Бересклет не одобряла, виделось в этом лицемерие. Когда Сидор искал управу на побивающих жён мужиков – на него очень многие ворчали, дескать, нечего в чужую семью лезть, а Верхова, как жена пропала, сразу признали негодяем.
Да и учителем он был неплохим, жалко. Но тут у Бересклет была и личная причина сожалеть об уходе Эдуарда Олеговича. Не хватало ещё только взвалить на собственные плечи школьные занятия, в прибавку к всё растущим врачебной практике и доверию жителей Ново-Мариинска к «молоденькой, но вроде толковой докторше»!
К счастью, она успела только оценить угрозу, испугаться, расстроиться и начать обдумывать расписание, а там и другая замена сыскалась. Часть уроков по личному поручительству Мельника доверили ссыльному Маликову, что-то взял на себя молодой деятельный инженер, прибывший вместе с Антониной, ещё с частью неожиданно вызвалась помочь жена градоначальника, которая имела прекрасное гимназическое образование и не настолько крепко забыла науку. С миру по нитке – нищему рубаха, а школе замена учителя.
Очень мало кто в городе знал, что Верхова Вера жива и ушла в тундру приглядеть за сыном, а Пичвучьын охотно принял под свою руку вместо одного тигра двух. В духов и прочую чертовщину тут верили почти все, но лишь единицы водили с ними близкое знакомство. Градоначальника поставил в известность сам Сидор – всё же начальство. Тот поахал над всей историей, посокрушался печальным обстоятельствам, искренне пожалел Веру, поворчал на сложности общения с навьями и разрешения между ними споров и отбил длинную шифрованную телеграмму в Петропавловск: служащих Охранки, руководящей всем общением с этими существами, ближе не имелось.
В больнице тоже потихоньку назревали изменения: восстанавливалась картотека, отыскалась пара надёжных женщин, готовых помогать с пациентами и поддержанием порядка. Про электричество тоже начали думать, не без этого.
И там же понемногу приходил в себя ещё один человек, которому в нарушение всех приказов рассказали историю Веры Верховой почти целиком: охотник Саранский. Он так тяжело принял весть о её исчезновении и так рвался искать и спасать, что Антонина не выдержала. Принял всю эту историю Андрей на удивление спокойно, почти не удивившись: дескать, он никогда не сомневался, что Вера очень необычная, и не странно, что именно так. Но после этого у него хотя бы появились желание и силы жить дальше.
