Впрочем, Сидор взял себе в привычку провожать Антонину отнюдь не из-за Саранского, а из-за фельдшера. Тот хотя и не позволял себе ничего чрезмерного, но настойчиво продолжал оказывать девушке знаки внимания. Складывалось впечатление, что ему нравилось выводить и провоцировать уездного исправника, которого этакий интерес сердил, даже несмотря на то что в честности Антонины и равнодушии её к Томскому он не сомневался. Березин, конечно, научился на ошибке и больше с невестой из-за этого не спорил, но для собственного успокоения – встречал, чтобы не дать фельдшеру возможность провожать её до дома.
Невестой она ему была уже взаправду, получив предложение по всем правилам на следующий же день после приключения в тундре: откладывать в долгий ящик решение Сидор не стал. Антонина, конечно, смутилась и страшно растерялась, но тоже долго не раздумывала: хватило одного поцелуя, чтобы развеять сомнения. Снова. Березин, конечно, после получил выговор, что ведёт себя нечестно, но только рассмеялся и напомнил старую присказку о том, что в любви и на войне все средства хороши.
Даже свадьбу назначили. По настоянию Бересклет, пожелавшей хоть в мелочи поступить в пику городским слухам, на первый день весны – и прилично, без спешки, и время свыкнуться будет, и на зиму местную взглянуть и понять, сможет ли она жить в этом городе долго или впору удирать, как планировала, на первом пароходе.
Возможность подобную она хотя и допускала, но в неё толком не верила: и Сидор не отпустит, и сама не захочет. Зачем бы? Да, работы судебно-медицинскому эксперту тут – с белкин глаз, а вся прочая… Чем дальше, тем реже Антонина вспоминала собственные страхи, а вспоминая – рассеянно касалась футляра подаренных отцом инструментов, которые здесь неожиданно пришлись ко двору. И опасения меркли.
Несмотря на то что горожане её приняли, суровый местный люд всё равно приходил к Бересклет только тогда, когда припечёт так, что мочи нет. У одного зуб разболеется так, что пол-лица разнесёт, но явится с этим бедолага лишь через неделю, исхудав от невозможности есть и позеленев от бессонницы, другой явится с острым аппендицитом, который пришлось резать сразу же, едва ли не силой, чудом и даром жiвницы избегнув разлива гноя прямо под рукой хирурга. А что болело перед этим несколько дней – так думал, само пройдёт, обычно же проходит!
После парочки подобных примеров Антонина окончательно перестала радоваться малому числу пациентов, а всерьёз задумалась о том, как обучить горожан обращаться за помощью не в последний момент. А поскольку дело это сложное и небыстрое, выходило, что в ближайшие годы Антонине будет чем заняться, помимо приведения в порядок городской больницы.
Одно только расстраивало всерьёз и безутешно: невозможность увидеть семью и долгий путь редких писем. Здесь оставалось только уповать на достоверность слухов и благосклонность высокого начальства, которое поговаривало о необходимости устроить в Ново-Мариинске свой воздушный порт. Не сейчас, так хоть через несколько лет станет возможным обернуться в Петроград за месяц…
Н’отк’эн гымнин яран’ы. – «Это мой дом» (чукотск.)
– А я говорила вам, Василий, что этот ваш врач – подлец и даже, как изволят выражаться ваши подопечные, гнида! – Голос Антонины звенел от недовольства. – У него все притворяются, покамест помирать не начнут! Могли бы сразу за мной послать, не доводить до катастрофы. Ещё надобно установить, куда этот прохиндей всю вакцину подевал!
– Сидор, уйми ты уже свою ненаглядную, что она у тебя развоевалась, как снег сошёл? – Мельник с укором глянул на друга, возвышавшегося рядом с супругой и, на всякий случай, чуть позади, потому что громкие звуки по-прежнему немало досаждали ему, независимо от источника, а Антонина и впрямь разошлась.
– С чего бы? Это у тебя эпидемия оспы грянула, когда по бумагам – всех поголовно привили, – возразил Березин, с трудом давя улыбку.
Стыдно сказать, да и недостойно, но скандалом этим он откровенно наслаждался, поэтому стоял, преспокойно сложив за спиной руки, и пальцем не шевелил, чтобы отвлечь супругу. Спокойная и сдержанная, Антонина сердилась исключительно редко и, на вкус Сидора, была в такие моменты необычайно хороша, особенно если ругалась не на него. И куда только девалась трясущаяся от холода тоненькая городская девица, явившаяся в Ново-Мариинск меньше года назад!
Впрочем, внешне-то она почти не поменялась, даже стриглась так же – коротко, но чтобы при необходимости легко собрать волосы. Лишь светлая кожа в этих краях, где солнца было немного и не особенно-то насладишься им при студёном ветре и сильном морозе, стала совсем белой, фарфоровой, так что можно было смело заявить, что чукотская зима оказалась ей к лицу.
