– При чём тут совесть? – Березин бросил на спутницу короткий вопросительный взгляд и опять вернулся к пейзажу. – Ему придётся её отпустить. Почему уедет… Считай, чутьё. Он – дрянь-человек, но всё же поступок сына сильно его ударил. Оправится, такие руки на себя в расстроенных чувствах не накладывают, но, думается, уедет искать счастья в других краях. Может, на Аляску переберётся – ещё подальше от бывшего тестя. Если сможет столь же легко жить на севере, лишившись удобной жены.
– Что ты имеешь в виду?
– Возможно, её сила уходила и на поддержание его здоровья. Узнаем.
– А она? Не представляю, как она сможет жить дальше… Лишившись сына, после всей этой истории!
– Ты забываешь, кто она, – возразил Сидор. – Для неё его уход в тундру – скорее радость, чем горе, да ещё под такую опеку.
– Наверное. Ты долго к этому привыкал?
– К чему? – растерялся Березин: слишком неожиданно прозвучал вопрос.
– К тому, какой мир на самом деле. К навьям, духам, всей этой чертовщине.
– Не сказал бы, – протянул с сомнением. – Сейчас кажется – всегда так было, хотя и помню обратное. Но меня навь выхаживала, кто знает, как это могло сказаться!
Разговор оборвался, и некоторое время они шагали молча. Ощущение было странным: вроде бы и хорошо молчать, и природа вокруг хороша, и гнус не беспокоил жiвницу, а с ней и её спутника, её умений вполне хватало отпугнуть мелкую живность. Приятно идти рядом, цепляться за большой горячий локоть, порой опираться на протянутую ладонь, а порой и вовсе – перебираться через глубокие лужи и короткие топкие места по воздуху, охотно позволяя себя перенести. Они живы и здоровы, расследование завершилось благополучно – установлением виновного, хоть и досадного, Бересклет предпочла бы видеть подсудимым другого человека, но что поделать!
А всё же – что-то было не так, ощущалась неправильность, которую никак не удавалось поймать за хвост.
– Забавно вышло. Ты обещал мне прогулку по тундре – и вот она. Даже с погодой, как обещал, повезло, – нарушила Антонина надоевшее молчание. – Всё же здесь неожиданно красиво, кто бы мог подумать!
– Чем суровей земля, тем скоротечней и пронзительней её красота, – негромко заметил Березин.
– А говорил, слова подбирать не умеешь! – позволила себе лёгкую насмешку Антонина.
– Это не мои слова. – Он коротко пожал плечами. И вновь умолк.
Бересклет же наконец сообразила, что её смущало: Сидор словно бы избегал её взгляда и вообще – её. Несколько минут она пыталась отыскать причину, но в голову ничего не пришло. Вчера всё было хорошо и будто бы не произошло ничего особенного, а сегодня будто тяготится ею и в глаза глянуть не желает.
Поколебавшись ещё и так и не найдя другого решения, Бересклет предпочла спросить прямо:
– Сидор, что-то случилось?
– О чём ты? – вроде бы искренне удивился он.
– Ты словно бы на меня сердит за что-то или обижен…
– С чего бы вдруг? – Сидор глянул с растерянной насмешкой в глазах, и Антонина неловко повела плечами.
– Может, и не так всё, а только словно что-то за ночь изменилось. Смотреть на меня боишься.
– Да уж конечно, от греха подальше! – весело улыбнулся Березин, вновь глянув искоса и коротко, но ещё веселее.
– От какого греха? – настала очередь Антонины недоумевать.
– Известно от какого! – Мужчина засмеялся. – Ты мне пока только по слухам жена, но помнить об этом иногда трудно.
Тут Антонина наконец поняла, что именно необычного случилось ночью, и запоздало смутилась. От усталости ей было не до приличий вовсе, а теперь вот тоже стало неловко. Конечно, оба они были вполне одеты, не совершили ничего предосудительного, а у самой девушки даже мысль о чём-то этаком мелькнуть не успела, так быстро она сомлела после горячей еды, но всё же… Всё же, наверное, не стоило столь уж тесно жаться к мужчине, тем более ведь не от холода она к нему льнула – и ночью, и утром уже, сквозь сон, ленясь вставать.
И зачем спросила? Теперь неловкость стала взаимной, и только хуже сделалось, тревожнее.
Опять повисло молчание. Дорога шла между крошечных озёр в низине, под ногами плыло и порой с шелестом хлюпало, но сапоги покуда, отдать им должное, не промокали. Неподалёку цвиркали неведомые птицы, ветер задумчиво и низко гудел на одной ноте. Акварельные разводы текли по небу, но не редели и не становились гуще. Дышалось полной грудью, да и шагалось легко, даже несмотря на вязнущие порой во мху ноги.
Щёки вот только продолжали тихо тлеть, а в голове носились суетливые мысли о том, как бы сгладить всю эту неловкость. До тех пор, пока дорогу не преградил узкий ручей.
Сидор, как обычно, приобнял Антонину за талию, приподнял – легко, без усилия, – чтобы перенести через преграду, а девушка столь же привычно ухватилась за широкие плечи. Перепрыгнул он спокойно, ширины было едва ли больше метра, а на другой стороне – камни, аккуратно поставил ношу на один из них… и замешкался, не спеша размыкать случайные объятья. И Антонина пальцев не разжала, только крепче вцепилась в мягкую кожу рубашки.
На мгновение оба растерянно замерли – глаза в глаза, неловкость к неловкости, – а потом Сидор разбил это наваждение коротким:
