– Бритого? – А вот улыбка у Березина стала как будто теплее и более яркой, заразительной – оттого, что не пряталась в усы.
– Да, наверное. – Девушка не удержалась от ответной улыбки. – А не пожалеете? О том, что бороду сбрили. То есть мне кажется, что вам так куда лучше, но жаль, наверное. Женщины, случаются, грустят, если вдруг сгоряча косу отрезают. – Понимание, что говорит странные глупости, не заставило от них отказаться: всё лучше смущённого молчания.
– Скажете тоже! Коса – краса и гордость, тут же… Отрастить – дело нехитрое, – отмахнулся Сидор насмешливо и снова задумчиво потёр непривычно гладкий подбородок. Пытался себя сдерживать, но рука против воли то и дело тянулась, а взгляд – ловил отражение. Последнее сердило: что он, девица какая-то, в зеркало на свою рожу любоваться!
– А зачем тогда отпустили?
– Так получилось. Была надобность в тундре пару месяцев кряду провести, там не до бритья, да и теплее. А потом привык, и проще оно, чем брить каждый день. – Рука опять потянулась пощупать подбородок, но Березин на этот раз поймал себя на полпути и сделал вид, что хотел взять ещё пирожок. – Что Саранский? В чувство не приходил?
– Я усыпила, ему так лучше: и излечение во сне идёт, и себе не навредит, и не так мучается, всё же состояние тяжёлое. Хотя уже не такое, как было, ночь спокойно прошла. И никто его убивать не приходил, зря вы беспокоились.
– Да уж знаю. Или вы вправду думаете, что я, подозревая нечто подобное, оставил бы вас одну как единственное препятствие между убийцей и его жертвой? – Прозвучало не то насмешливо, не то укоризненно.
– Честно сказать, я вообще с этой стороны не смотрела, но… Вы что, здесь ночевали?! – сделала Антонина единственный логичный вывод.
– В комнатушке напротив, – не стал отпираться Сидор.
Бересклет припомнила; речь шла о небольшом чулане на одно окно, где прежде хранилось чистое бельё, а после – только хлопья слежавшейся пыли на полках. Пыль, конечно, убрали и кое-что из нужного положили, но трудно было представить, как там сумел разместиться мужчина размеров Березина, да ещё выглядеть после такого свежим и отдохнувшим. Тундровая закалка сказалась, не иначе.
А вот где он пирожки раздобыл?
– Как вы только побриться успели! – вырвалось у неё.
– Баня рядом, а при ней цирюльник есть, – пояснил Сидор спокойно.
– Сколько вы там ютились, в комнатушке этой? И отчего не сказали? И отчего там, могли бы и в палате какой-нибудь устроиться!
– Я пришёл вечером, вы уже спали, не будить же. А оттуда весь коридор видно и дверь в палату Саранского, – объяснил он свой выбор.
– Но там же тесно! И неудобно… Сидя вы, что ли, спали? – посетовала она.
– Одну ночь мало поспать – невелика беда, не волнуйтесь, – улыбнулся он. Беспокойство девушки согрело.
– То есть Верхову вы не застали, когда пришли? – И Антонина поспешила поделиться и деталями визита, и своими соображениями о поведении Веры. – Здоровье у неё и впрямь слабое, но не понять почему. Думала, это всё из-за нервов и оттого, что ей жизнь не мила, но странно как-то – не столь уж безрадостно её существование, да и сама она не кажется вовсе уж несчастной и забитой. Но в душу чужую не заглянешь, а жаль! Я бы, может, поняла, отчего она так за мужа своего держится. Понимаю, любовь была бы или идти некуда, но, мне кажется, это не тот случай.
– Может, и найдётся ответ. – Сидор задумчиво нахмурился. – Допрошу сегодня, есть кое-какие мысли.
– А вы вчера что-то узнали? – полюбопытствовала Бересклет.
– Нет, – с сожалением признался он. – Поздно уже было людей беспокоить, да и подумать хотелось. Прошёлся. И то – зазря, ничего путного не придумал. Думал пару перепёлок подстрелить, тоже не вышло.
– А может, мы всё усложняем и виноват учитель? – предположила Антонина. – Не так уж и плох был план! У нас один преподаватель был, он любил приговаривать, что самый правильный ответ – почти всегда самый простой…
– Посмотрим.
Пирожков оказалось достаточно много, чтобы хватило не только Бересклет, которая уже тремя вполне насытилась, но и её начальнику. Пока он заканчивал завтрак, она ещё раз осмотрела Саранского и убедилась, что тот вполне благополучен – насколько это возможно в его положении. Мужчине предстояло долгое, даже несмотря на помощь Антонины, восстановление, но прогноз делался всё более оптимистичным с каждым часом. Однако трубку она всё равно решила оставить до вечера, на всякий случай, чтобы не нервничать из-за этого во время обыска: в крайнем случае справится Томский с мехами. О том, что пациент шёл на поправку, говорило не только чутьё жiвницы, но и внешние признаки: понемногу восстанавливалось слюноотделение.
