Пригодная к использованию капельница, книги, аккуратно заполненные карты тех счастливчиков, кому повезло его стараниями выжить после ботулизма, – без всего этого у бедолаги Саранского было бы куда меньше шансов. Новый повод поблагодарить Лаврентьева, хоть иди в церковь и ставь ему в память свечу: Антонина не отличалась религиозностью, но иного способа выразить чувства не видела. Ещё бы неплохо довести до конца его начинание с электричеством, но когда это ещё случится!
– Сидор, а вы не знаете, что это за подвески? Какие-то амулеты? – полюбопытствовала она, в очередной раз зацепившись взглядом за шнурок, висевший в изголовье кровати.
Его сняли с шеи Саранского вместе с крестиком, с ним и повесили рядом, когда раздевали пациента, – требовалось освободить шею, а вещи для охотника явно имели одинаковую важность. Грязную одежду очень хотелось выбросить, но распоряжаться чужими вещами Антонина не привыкла, поэтому договорилась с прачкой, и та пообещала сделать всё возможное; сапоги и ремень были убраны в шкаф в морге, с тем чтобы после выздоровления вернуть, – вещи добротные, недешёвые. А подвески рука не поднялась убрать далеко: если он искренне верит, пусть будут рядом, такое соседство пойдёт на пользу.
– Где? – уточнил Березин и подошёл, чтобы взглянуть ближе, остановился позади Антонины. – А, вот эти? – Он потянул за шнурок, подчёркнуто не касаясь предметов на нём. – Да, знаю. Это гынрырэтыльин, личные защитники, у чукчей принято.
– А что они делают? – пробормотала Бересклет.
Для того чтобы вернуться мыслями к разговору, пришлось приложить нешуточное усилие. Березин остановился на приличном расстоянии, но всё равно как-то чересчур рядом, навис – большой, широкий, и девушка ощутила нешуточное смущение, хотя две минуты назад они сидели рядом на соседней койке. И не отстраниться незаметно – он невольно отрезал пути отступления!
А самое стыдное и досадное, что это нужно сделать, но совсем не хочется…
– Вот этот череп, наверное горностая, для помощи в охоте, его крепко уважают, как ловкого и умелого охотника, – пояснял тем временем Сидор, не заметив смятения подчинённой. – Клык вроде волчий, у чукчей такие обычно шаманы используют, а тут… На память, может. Сучок, видите, раздвоенный? Кипур. Символизирует человека, тоже охранитель. Чукчи чаще носят их в специальных мешочках или на одежду нашивают. Считается по-разному: что при нужде амулет оживёт и выручит или что так помогает, своим присутствием. Попы, конечно, не одобряют, но охотники – народ суеверный, и местные обычаи среди них приживаются куда быстрее и легче, чем христианство среди коренного народа, – со смешком подытожил он.
– Я уже замечала, но не придавала значения, – поделилась Антонина, обернулась и вынужденно запрокинула голову: с такого расстояния на Березина получалось смотреть только снизу вверх, притом непременно – с трепетом и даже робостью. И невпопад добавила: – Всё же вам без бороды куда лучше.
Он улыбнулся, насмешливо блеснув глазами, но сказать что-то не успел.
– Антонина, доброе… утро, – прервало разговор появление фельдшера.
Сидор обернулся, одновременно отступив на полшага, и Антонина едва сдержала шумный вздох – и не понять вот так, разочарования или облегчения.
– Доброе утро, – откликнулись они одновременно.
С небольшой заминкой, словно раздумывал, как лучше поступить, Березин протянул руку для пожатия. Артём глянул на него исподлобья, перехватил небольшую полотняную котомку левой рукой – тоже не спеша, с паузой, – и всё же ответил на приветствие.
Антонина не обратила на эти мелочи внимания, куда больше увлечённая собственными переживаниями. Она сердилась на себя за новые неуместные чувства – и смущение это, и трепет – и пыталась успокоиться. Березин всего-навсего побрился! Это всё тот же выдержанный, спокойный человек, от которого она не то что дурного поступка – слова резкого до сих пор не слышала! Так отчего сердце в груди вдруг начало трепыхаться с такой тревожностью? Разве что причина совсем не в опасении, да и разочарования от появления помощника никакой страх не объяснял…
– Антонина, я вам завтрак принёс, – прервал её метания Томский.
– Спасибо за заботу, – улыбнулась Бересклет, – но меня уже Сидор Кузьмич покормил. Однако вы очень вовремя, мне нужно отлучиться по важному делу, приглядите, пожалуйста, за Саранским. Он благополучен, но всё же я волнуюсь, как бы ни случилось ухудшение. – Фельдшер невнятно угукнул, продолжая зыркать хмуро и недобро, но Антонина не придала этому значения: – Ну что, идёмте? Не будем терять время. Только мой плащ в морге, если не возражаете…
– Сходим, конечно, – не дослушал Березин, а Томский, который вскинулся было что-то сказать, опять нахмурился и отвернулся. – Идёмте.
Сборы много времени не заняли, саквояж со всем необходимым Антонина привычно доверила спутнику – уже убедилась, что тот умеет аккуратно обращаться с хрупкими мелочами.
