Ещё Бересклет пыталась припомнить способы выявления в людях дара жiвника, но все они требовали добровольного участия испытуемого и готовности этот самый дар предъявить, а если некий злодей пытался его скрыть – то его попробуй выведи на чистую воду! Не исключено, что в распоряжении Охранки или у полиции в больших городах имелись свои способы, но Антонина о них ничего не знала и судить могла лишь по косвенным признакам. По ним выходило, что Вера вовсе вне подозрений: все жiвники неизменно отличались крепким здоровьем, и от их воли это никак не зависело, дар работал сам собой. Этакая компенсация за то, что сознательно и направленно помогать себе ни один жiвник не мог.
Но если не она, то кто? Учитель?..
Те же мысли позже мешали спокойно отдыхать, и Бересклет всю ночь ворочалась на соседней с больным койке. Было неудобно спать в одежде, но не снимать же её! Тем более и Березин мог прийти, и мало ли что случится и кого ещё принесёт нелёгкая. Всерьёз в то, что Саранского явятся добивать, Антонина не верила, но беспокоилась.
А если удавалось отвлечься от расследования, тут же набрасывались иные мысли – о пациенте, врачебной работе и о том, чего ещё не хватало в больнице. В первую очередь в голову приходили даже не воздушные замки с электричеством и водонагревателем, а пара надёжных рук. Пусть не врач, но достаточно разумный и ответственный человек, которому можно доверить уход за пациентами и присмотр за самим зданием. И к зиме надо что-то придумать, без истопника будет тяжко. И стоило бы перебраться жить поближе к больнице, город небольшой, но всё равно не находишься…
Антонина не замечала, что уже не задумывается о приезде настоящего врача и начинает вполне уверенно распоряжаться будущим больницы.
Сон сморил девушку глубоко за полночь, и то не настолько крепкий, чтобы не отреагировать поутру на тихий скрип двери палаты и шаги. Она проснулась, тревожно вскинулась, села на постели и напряжённо уставилась на возникшего на пороге мужчину, нашаривая возле подушки тяжёлую книгу.
– Кто вы и что вам… Сидор Кузьмич, это вы?! – осеклась она на полуслове, опознав наконец пришельца, спустила ноги на пол, нашаривая ботинки и не отрывая взгляда от исправника. – Вы сбрили бороду?! – с изумлением спросила, хотя ответ и так был очевиден. Не только сбрил, ещё и постригся куда короче.
– Считайте, вы меня пристыдили. – Березин кривовато усмехнулся и рассеянно потёр подбородок. – Не по уставу как-то, не партизан всё-таки. Я пирожки принёс, и вот ещё чай горячий… Простите, что так рано разбудил.
– Нет-нет, всё в порядке! Располагайтесь, я сейчас, только умоюсь… – Антонина отчего-то вдруг страшно смутилась своей растрёпанности поутру, но взгляд от преобразившегося Березина отвела с трудом.
Вода оказалась холодной, что было очень кстати: помогла проснуться и прийти в чувство, так что через несколько минут Бересклет вернулась в палату. Поскольку стола там не было, Сидор развернул тряпицу с пирожками на стуле, и по палате плыл одуряюще тёплый, манящий запах свежей сдобы, сразу напомнившей Антонине, что она последний раз ела вчера днём.
– Позавтракайте, а там поговорим, – предложил Березин.
Девушка не заставила себя упрашивать, села на койку рядом с полицейским исправником и охотно впилась зубами в бок первого попавшегося под руку пирожка, оказавшегося с рыбой.
Жаль, еда не сумела оттянуть на себя её внимание целиком, и взгляд то и дело соскальзывал на сидящего рядом и задумчиво рассматривающего Саранского мужчину, разделившего с ней завтрак.
Граница, по которой раньше росли волосы, виднелась отчётливо. Верхняя половина лица была темнее от солнца, грубее – от ветра, да и вообще чуть другой, а светлый подбородок здорово выделялся. И это могло бы быть смешно, но – у кого-то другого, а при взгляде на Сидора Кузьмича смеяться совсем не тянуло.
Неожиданно оказалось, что борода не только здорово прибавляла Березину возраста, но и заметно сглаживала резкие черты скул и твёрдого подбородка, оттеняла тяжёлый взгляд карих глаз. Тёмные брови тоже выделялись теперь сильнее и казались сурово нахмуренными, и нынешний Сидор куда больше походил на строгого полицейского или офицера с военной выслугой.
Не к месту подумалось, что городские слухи об их неизбежном супружестве теперь будут смущать и беспокоить куда сильнее.
Сидор оказался не только достаточно молод, но и хорош собой. Не писаный красавец, но привлекающий внимание суровостью и строгостью черт, какой-то совершенно вопиющей мужественностью. Без бороды он в мундире смотрелся бы крайне уместно, да и без него будил почти инстинктивное желание вытянуться во фрунт.
И ещё поди придумай, как с ним теперь разговаривать! Вроде бы человек тот же, каким был, только взгляд то и дело упрямо возвращался к его подбородку, рука тянулась поправить волосы, было неловко и думалось о том, что оставаться с ним наедине всё же не вполне прилично.
– Вы так совсем не похожи на белого медведя. – Антонина закончила с первым пирожком и поняла, что дольше молчать нельзя, а то она себе такого надумает! – То есть нет, похожи, но…
