Во введении он рисует себя человеком, срывающим перед европейской публикой завесу, которая скрывала целый мир. «Древняя русская история, – восклицает Шлёцер, – какое необъятное понятие! Я почти теряюсь в его величии». История России – это история «такой страны, которая охватывает девятую часть обитаемого мира; территория которой вдвое больше Европы и в два раза обширнее древнего Рима, который называл себя властелином мира»; это история народа, который «уже в течение 900 лет играет большую роль на арене народов»; «история державы, соединяющей под своим скипетром славен, немцев, финнов, самоедов, калмыков, тунгусов и курильцев, народы, совершенно различных языков и племени, и граничащей со шведами, поляками, персами, бухарцами, китайцами, японцами и североамериканскими дикарями». «Разверните анналы всех времён и народов, – призывает Шлёцер, – и назовите мне историю, которая была бы обширнее или даже равна русской; это история не одной страны, а части света, не одного народа, а множества народов…».
И зная всё это, продолжает он, не странно ли, что Нестор, «столь старый, столь важный и столь давно известный летописец, единственный в своём роде историк своей нации, в течение более 650 лет пролежал почти в пыли», оставаясь неизвестен иностранцам? Неправы те историки, которые утверждают, будто русские не обнародовали своих летописей, стремясь скрыть своё варварское прошлое. Нет ни одной нации в Европе, напоминает Шлёцер, чьи предки не были бы варварами. Для таких историков будет «неожиданной новостью» узнать, что в XI—XII веках, когда Европа могла похвалиться лишь несколькими учёными монахами, в России уже процветали греческие науки и искусства, существовали публичные школы, учреждённые князем Владимиром после принятия христианства, и писанные законы, изданные Ярославом Мудрым в 1016 году, а туземные летописцы трудились над первой правдивой историей европейского Севера.
И как же до сих пор изучали «необъятную историю» девятой части мира? По мнению Шлёцера, этим большей частью занимались «фантазёры» и «высокомерные невежды», которые «дерзко блуждали… в сумрачных дебрях по ту сторону летописей».
Особенно досталось шведам, и в первую очередь Рудбеку – «начитанному дикарю», который пытался свои «сны» и «галлюцинации», выдать за историю. Книгу Страленберга «Историко-географическое описание Северной и Восточной частей Европы и Азии» (1730) Шлёцер находит «совершенно убогой и невероятно неправдоподобной», она «привнесла в историю России огромное количество ошибок, неточностей и бессмысленных утверждений, которые не исправить за долгие годы, и стала классической в Германии, Франции и Англии» и т. д.
«Фантазируйте, – взывает Шлёцер к своим коллегам, – придумывайте, мечтайте, пишите романы, но и называйте это романами! Имя Истории свято – не оскверняйте его!»
«Варяжский вопрос», по его словам, «давно стал крестом для исследователей древней истории северных народов». Он обращает внимание на то, что утверждения шведских историков о шведском происхождении варягов совершенно бездоказательны. Так, Далин в своей «Истории шведского государства» впал в «двойное заблуждение»: «Сначала он предположил, что варяги были шведами, а затем, исходя из этого, посчитал, что Русь в ту эпоху, да и потом ещё долгое время находилась под господством Швеции. Вот так логика!».
«Недоказуемым остаётся, что варяги Нестора были именно шведами», – делает вывод Шлёцер. Наиболее правдоподобной ему кажется этимология, предложенная Юханом Ире, согласно которой «варяг» является буквальным переводом слова «Foederati» (федераты – официальные «союзники» империи из числа варварских народов, состоявшие на военной службе и получавшие жалованье из императорской казны).
«Те, кто считает Рюрика шведом, – пишет Шлёцер, – находят этот народ без особых трудностей. Ruotzi, – говорят они, именно так и сегодня называется Швеция на финском языке, а швед – Ruotzalainen: лишь слепой не увидит здесь русских! И только Нестор чётко отличает русских от шведов. Более того, у нас есть много средневековых известий о шведах, а также тщательно составленный список всех их названий: ни одно из них не указывает, что когда-то какой-либо народ называл шведов русскими. Почему финны называют их Ruotzi, я, честно признаться, не знаю».
Этимологический подход шведских учёных к объяснению исторических фактов в корне неверен. «Неужто, – вопрошает Шлёцер, – даже после всей той разрухи, которую рудбекианизм учинил, пройдясь по древним векам, они всё ещё не устали творить из этимологий историю, а на простом, может быть, случайном совпадении слов выстраивать целые теории?».
Шлёцеру «кажется невероятным, что целый народ заимствовал для собственного обозначения иностранное название другого народа, только потому, что его князья принадлежали к последнему».