В конце 1773 года Шлёцер едет в Париж с целью раздобыть там статистические материалы. Его путь лежит через Страсбург и Нанси. Повсюду он может наблюдать печальные последствия неимоверно долгого правления Людовика XV, продолжавшегося пятьдесят один год, когда произвол властей достиг своего апогея. Даже в Париже, в официальных кругах, он слышит «громкие вздохи и проклятия угнетённой нации – предвестники того, что совершилось пятнадцать лет спустя».[34]
В Париже Шлёцер прожил полтора месяца.
Российский опыт сбора статистических данных приучил его к осторожности, которая, однако, поначалу больше вредила, чем помогала привлечь к делу нужных людей. «Никто не понимал, – вспоминал он, – чего я, собственно, хочу; объяснить максимально толково я не решался, иначе полиция наверняка сочла бы меня шпионом».
Впрочем, скоро он становится вхож в модные салоны, где знакомится с Даламбером, Мабли и другими просвещёнными умами Франции (за исключением Дидро, который на исходе зимы 1774 года выедет из Петербурга, увозя с собой только перстень с пальца Екатерины II, меховую муфту и философские сожаления о том, что «идеи, будучи перенесены из Парижа в Петербург, принимают иной цвет»). Многие из новых знакомых Шлёцера станут корреспондентами его журнала.
В 1775 году Шлёцер рассылает подписчикам первый номер «Историко-политической переписки» (в 1777 году он изменит название журнала на «Новая историко-политическая переписка», а в 1783 году переименует его в «Государственные ведомости»; всего выйдет 72 выпуска).
Журнал сразу привлекает внимание своим необычным содержанием. Десятки страниц в каждой книжке отведены под публикацию важных государственных актов (зачастую на языке оригинала) и заполнены таблицами с бесконечными столбцами цифр: это и цены на различные товары, и валютные курсы, и статистическое описание разных европейских государств: численность населения, состав вооружённых сил, государственные доходы и расходы, объёмы внутренней и внешней торговли, данные о развитии земледелия, различных отраслей промышленности и т. д. Немало места уделено мемуарам прошлых эпох и живым рассказам современников – учёных, государственных чиновников, офицеров, священнослужителей, коммерсантов. Многие материалы печатались анонимно, из-за остроты затронутых тем. Бывало, что корреспонденты Шлёцера рисковали головой в буквальном смысле. Так, в 1781 году в Цюрихе по обвинению в государственной измене был казнён священник; его вина состояла в том, что он сообщил Шлёцеру факты о финансовых злоупотреблениях глав муниципалитета.
«Историко-политическая переписка» быстро приобрела европейскую известность. Количество подписчиков переваливает за четыре тысячи – невероятный успех по тем временам. Журнал с любопытством листают даже венценосные особы – австрийская императрица Мария-Терезия и император Иосиф II.
Всё это придавало материалам, публикуемым в «Переписке», огромный общественно-политический резонанс. По словам немецкого историка Фридриха Шлоссера (1776—1861), Шлёцер создал трибунал, «пред которым бледнели все ненавистники просвещения, все бесчисленные маленькие злодеи Германии».
В 1782 году Шлёцер совершает полугодовое путешествие в Рим. Эта поездка подводит черту под его заграничными странствиями. «Этим оканчиваются мои личные исторические наблюдения, – напишет он в 1800 году в своих автобиографических записках. – С этих пор уже восемнадцать лет я томлюсь над газетами, умозрениями и воспоминаниями прошлого». И всё-таки он может приложить к себе гомеровский стих из «Одиссеи»:
В 1788 году журнал Шлёцера первым в Европе начинает славить «революцию» во Франции. Правда, под «революцией» Шлёцер подразумевал разумное преобразование общества, которое во Франции олицетворяли либеральные реформы генерального контролёра Жака Неккера и созыв Генеральных Штатов. В начале 1789 года Шлёцер публикует письма двух своих парижских корреспондентов. «Человечество, – говорится в одном из них, – готово собрать во Франции сладчайшие плоды философии, нация готова снова вступить в свои естественные права; общественное мнение уже отвоевало их обратно».
«Всё происходит без насилия, – торжествует автор другого письма, – разум свободно спорит с заблуждением, и каждый день отмечен его мирным триумфом… Неккер ещё более велик, чем сама революция, ибо он над нею доминирует».[35]