Мэгги и Джастина полностью

— Нет. К сожалению, у Патриции было слабое здоровье, и мы не могли позволить себе такую роскошь. Точнее, я запрещал ей. Врачи сказали, что после родов в живых останется только один — либо она, либо ребенок. Мне не хотелось приносить свою жену в жертву. Но, кажется, Патриция до конца жизни так и не поняла меня.

— Ваши отношения перед ее кончиной ухудшились?

Он пожал плечами.

— В общем, я не могу так сказать. Скорее она думала, что недополучила чего-то в жизни, и виновником этого был, разумеется, я. Это выглядело примерно так. Короче, я смирился с тем, что у меня не будет наследника, а Патриция — нет. Мне очень жаль, что все так получилось, но, похоже, Бог не хотел, чтобы у нас были дети.

Мэгги смерила его любопытным взглядом.

— Вы верующий?

Он кивнул.

— Да, я католик. В Англии такое бывает сейчас довольно редко, но мои родители были католиками, и сам я принадлежу к лону католической церкви. В общем, это ничуть не мешает мне жить, потому что в Австралии оказалось довольно много приверженцев католической религии. А ведь когда я только направлялся сюда, меня пугали, что здесь сплошные протестанты, которые сразу же затравят меня.

— Вот как? — удивленно сказала Мэгги. — Вы англичанин?

— Был им когда-то. Вот уже восемнадцать лет я настоящий австралиец и безумно люблю эту страну. Единственное, о чем я сейчас жалею, — это то, что я не родился среди этих бескрайних просторов, а провел свое детство и юность на камнях Британии. Впрочем, это не мешает мне любить и мою родину. А вы коренная австралийка? — спросил он.

Мэгги на мгновение задумалась.

— Почти пятьдесят лет я прожила в Австралии, но не могу считать себя коренной австралийкой, потому что мы переехали сюда из Новой Зеландии, а мой предок был англичанин.

— А кто ваши родители?

— Простые крестьяне. Мы всю жизнь выращивали овец на большой ферме, примерно в сорока милях отсюда. Она называется Дрохеда. А меня зовут Мэгги Джоунс.

В глазах Уилкинсона блеснул неподдельный интерес. Казалось, он уже забыл о той просьбе, с которой обращался к Мэгги, хотя в руках у него были искусственные розы. Похоже, что теперь Мэгги интересовала его значительно больше, чем цель его визита в супермаркет. Потом он задал вопрос, который, наверное, интересовал его больше всего.

— Вы замужем?

Мэгги неуверенно улыбнулась. Она давно не припоминала, чтобы кто-нибудь спрашивал ее об этом. Она даже не предполагала, что такое может быть кому-то интересно. Пожав плечами, Мэгги подошла к полке, на которой лежали искусственные цветы и стала с меланхоличным видом перебирать товар, который совершенно не интересовал ее.

— Да, я была замужем, — это было все, что она смогла из себя выдавить.

Но любопытство Уилкинсона такими скупыми объяснениями не было удовлетворено. Он прямо-таки пожирал Мэгги глазами, из-за чего она испытывала невероятную неловкость. Она уже давно поставила на себе крест как на женщине, и такой интерес мужчины не мог вызвать у нее ничего, кроме смущения.

— А что с вашим мужем? — спросил Уилкинсон.

Между прочим, он до сих пор не представился, а потому разговор выглядел как назойливое приставание. Этого Мэгги не переносила. Слишком уж подобное поведение напоминало ей Люка О'Нила, о котором у нее только и осталось, что плохие воспоминания.

— Мы с ним развелись, — ответила она. — Ну, а о вашем семейном положении мне, кажется, все известно. Вы — вдовец, не так ли?

— Да, с тех пор, как умерла Патриция, я так и не нашел подходящую кандидатуру для нового супружеского союза, хотя, честно признаюсь, такие возможности у меня были. Но к тем дамам, которые предлагали мне свое сердце, я почему-то оставался равнодушен. В основном это были вдовы каких-нибудь богатых промышленников или местных политиков. Мне не хотелось чего-то совсем другого. В общем, я даже могу сказать чего. Эти женщины не знали Австралию, точнее, они знали ее совсем с другой стороны. Их больше интересовал ее фасад, праздничная сторона. А после Патриции я могу связать свою судьбу только с женщиной, которая знает эту страну по-настоящему. Знает, чем живут люди, ее населяющие, и о чем они мечтают.

Увидев смущенный взгляд Мэгги, Уилкинсон неожиданно засуетился и, широко улыбнувшись, сказал:

— Простите мне мою назойливость, но я действительно очень полюбил эту страну и этих людей. Хотя молодость я провел в Англии, и многие даже иногда за глаза называют меня «томми».

Мэгги рассмеялась:

— Да, я знаю, так называли английских солдат во время второй мировой войны. Несколько моих братьев воевали.

— У вас большая семья?

После этого вопроса Мэгги по-настоящему смутилась. Она испытывала какую-то пока необъяснимую симпатию к этому статному седоволосому человеку, который, судя по всему, был совершенно искренен в разговоре с ней. Но он задавал ей такие вопросы, что порой она впадала в растерянность. Этот мужчина как будто решил выяснить все подробности ее биографии и анкетные данные. А Мэгги хотелось услышать от него совсем другое. Ей хотелось, чтобы он сам рассказал о себе, и как можно подробнее.

— А как вас зовут? — для начала просто спросила она.