Дверь распахнулась. Свет был таким ярким, что я видел лишь очертания трех фигур, на пороге. Две имели военную выправку охранников. Третья была ниже и шире. И громче.
– Хватит! – провозгласила кредара Джануча заль Гассан. – Ты просила позволить тебе переговорить с юношей, и я позволила. Но это слишком далеко зашло, сервади Завера.
Она сделала акцент на слове «сервади»; очевидно, это был не слишком-то высокий ранг. С другой стороны, Джануча, вероятно, не знала о подлинном звании Заверы.
– Творец, мне обещали два часа с арестованным.
– И ты их получишь, – ответила Джануча. – В другой раз. И в каком-нибудь приличном месте. А еще там будут чай, пирог и наблюдатель – в моем лице. Кстати, за чай и пирог платишь ты.
– Этот шпион джен-теп пытался убить вас, кредара Джануча. Ваша ценность для нашей страны…
– Достаточно велика, чтобы, если я пожалуюсь лордам-торговцам, тебя отправили в какое-нибудь очень неприятное место. Ты свободна, сервади Завера.
Ни на миг не потеряв самообладания, Завера коротко поклонилась и сложила свое имущество обратно в ящик. А потом ушла. Но до этого, приостановившись в дверном проеме, сказала мне:
– Твой арта превис недурен. Но его недостаточно.
«Арта превис» – талант аргоси к восприимчивости. Он позволяет увидеть то, что другие видеть не хотят. Так что, думаю, это был комплимент. Вроде как.
– Эй! – крикнул я ей.
– Да?
– Монета все еще у тебя. – Я посмотрел на двух охранников, стоящих у дверей. – И хорошо бы кто-нибудь вернул мне шляпу.
Завера повернулась на каблуках и улыбнулась почти – почти! – дружелюбно. Вынула монету из кармана и швырнула ей в меня. Она приземлилась ко мне на колени, рядом с клещами.
– Слишком много арта валар – это опасно, Келлен Аргос. С нетерпением жду нашей следующей встречи.
– Да? Ну, может, и я ее с нетерпением жду.
«О, предки! Просто заткнись и не перегибай палку! Ты начал вести себя как белкокот».
Как только Завера и солдаты исчезли, Джануча взяла клещи с моих колен. Подцепила ими монету и опустила ее в карман своего плаща.
– Это мое, – сказал я.
Испытывать судьбу, вероятно, было не очень хорошей идеей. Но когда ваш деловой партнер – белкокот, вы немного устаете от того, что у вас постоянно крадут вещи.
– Полагаю, небольшая цена за то, что я вычеркнула сервади Заверу из довольно длинного списка твоих проблем.
Она была права.
Изобретательница походила по комнате взад-вперед. Иногда она останавливалась и смотрела на меня, словно искала подходящий способ начать разговор. И всякий раз касалась одного из объемистых карманов своего плаща – но не того, куда положила монету.
– Можно я взгляну на нее? – спросил я после нескольких раундов этих прогулок.
Джануча покачала головой.
– Сотокастры запрещены в Гитабрии.
– Я имел в виду птицу.
Она застыла.
– Ты полагаешь, я настолько опрометчива, что ношу при себе такую драгоценность?
– Судя по тому, как ты все время поглаживаешь свой карман, думаю, ты вообще никогда с ней не расстаешься.
Странно, но изобретательница будто бы вздохнула с облегчением. Словно я освободил ее от невидимых оков. Она опустила руку в карман и осторожно вынула свое драгоценное творение. При ближайшем рассмотрении птица оказалась еще более прекрасной. Крылья покрывали сотни крохотных стальных перышек. Лапы, выточенные из бронзы, являли собой тончайшую работу искусного мастера. В каждом суставе виднелись миниатюрные шарниры.
Джануча посадила птицу на плечо и села на стул напротив меня.
– Сервади Завера предупреждала, что от аргоси ничего не утаишь.
– Я не аргоси.
– Нет? Тогда кто ты?
Я пожал плечами – загремели цепи.
– Пленник.
Джануча вздрогнула, словно я ударил ее.
– Я… сожалею, что наша охрана так обошлась с тобой. Но эта маленькая вещица, к сожалению, вызвала большой ажиотаж.
– К сожалению – это еще мягко сказано, – отозвался я. – Ты ведь вообще не хотела показывать птицу.
Джануча вздрогнула и явно напряглась. Птице пришлось взмахнуть крыльями, чтобы сохранить равновесие.
– Почему ты так решил?
– Переводчики, – объяснил я. – В течение всех презентаций они говорили гладко. Но когда ты упомянула лордов-торговцев, возникла заминка.
– Были некоторые разногласия между мной и нашим правительством… относительно того, стоит ли рассказывать о моем открытии и что именно рассказывать.
– Ты не хотела лишнего шума.
Она кивнула.
– Потому что знала, как отреагируют иностранцы.
Изобретательница усмехнулась.
– Нет. – Она поднесла правую руку к плечу, и птица перепрыгнула на указательный палец. – Я боялась, что они будут смеяться надо мной. И над этой пустячной штучкой.
– Полагаю, ты переоценила чувство юмора.
Изобретательница вздохнула.
– Машины. Инженерия. В этом я разбираюсь. Мой муж говорит, что единственный аппарат, который я не могу постичь, – человеческое сердце. Боюсь, он прав.
Она что-то прошептала птице, и тонкие серебряные веки приподнялись, открывая золотистые глаза. Джануча погладила птичку голове, глядя на нее с любовью и печалью.
– Кто мог знать, что хлопанье крошечных крылышек вызовет такой ураган?
