«Аргоси», – подумал я, но вслух не сказал. Фериус говорит, что иногда лучше быть тишиной между тактами.
– Делегация дароменской империи потребовала доказательств, что мои проекты не используют для изготовления оружия, – продолжала Джануча. – Глядя на мое изобретение, они видят не чудесную вещицу, а, скорее, меч в руках потенциального противника.
Еще Фериус уверяет, что «молчать» и «не говорить» – не всегда одно и то же.
– А другие делегации? – спросил я.
Изобретательница досадливо поморщилась.
– Мне сказали: представители Берабеска разрабатывают эдикт, объявляющий мою птичку оскорблением своего Бога. Они утверждают, что я общаюсь с демонами.
– Обо мне постоянно говорят то же самое.
Очевидно, Джануча не поняла шутку. Она поднесла птицу ближе ко мне.
– Скажи, что видят джен-теп, когда смотрят на нее?
Наконец мы добрались до истинной цели ее визита. Гитабрийцы, должно быть, уже поняли, что разум Крессии под контролем. Лишь один народ на континенте обладает такими умениями.
– Они видят новую форму магии, – ответил я. – Ту, которую мой народ не понимает. Они видят угрозу для всего и вся, что делает джен-теп избранными.
– Могут ли они убить за это?
– Без сомнения.
Я ответил, не задумавшись ни на миг. И это явно встревожило Джанучу.
– А если речь идет об убийстве невинных людей? Они все равно это сделают?
Даже сейчас, несколько месяцев спустя, смерть Ревиана помнилась мне так, словно это было вчера.
– Без колебаний.
Рука Джанучи задрожала. Птица, обнаружив, что ее насест ходит ходуном, хлопнула металлическими крыльями и взлетела в поисках местечка поспокойнее. Ей приглянулось мое плечо. Золотые глаза глянули на меня, и в них я увидел то, чего быть не могло…
Нифения уверяла, что, использовав десяток разных заклинаний, можно сымитировать всю физиологию птицы. Но вот разум – нельзя.
Так откуда же это взялось?
Легкий ветерок дунул мне в правый глаз, означая, что сасуцеи проснулась. Возможно, она тоже пыталась понять, как так вышло.
– Мне нужна твоя помощь, – наконец сказала Джануча.
– Один раз я уже пытался помочь. – Я пошевелился – осторожно, боясь спугнуть птицу. Загремели цепи. – Для меня это кончилось плачевно.
Джануча выглядела удивленной. Даже, кажется, раздраженной. Словно я требовал извинений. Она взяла птицу и положила ее обратно в карман.
– Знаешь ли ты, что случится, если твои соплеменники убьют дочь главного изобретателя Гитабрии? Мое правительство будет вынуждено объявить войну джен-теп!
– Кредара Джануча, за последние двенадцать месяцев мои соплеменники пытались убить меня столько раз, что я уж и счет потерял. За двенадцать часов пребывания в Гитабрии меня избили, посадили в тюрьму и угрожали пытками. Честно говоря, мысль о войне между двумя чокнутыми странами не внушает мне такого ужаса, как раньше.
– Молодой человек, уверяю: если я покину эту комнату, сервади Завера быстро разъяснит тебе, что такое настоящий ужас.
И вот что еще люди не знают о страхе: хотя к страху нельзя привыкнуть, ваш мозг постоянно обрабатывает информацию о нем. И через некоторое время вам становится скучно бояться.
– Тогда закрой за собой дверь, кредара Джануча. Я хотел подремать, а свет мешает.
Она встала и пошла к выходу. Внезапная судорога, скрутившая мои внутренности, подсказала, что я ошибался насчет – «становится скучно бояться». Самым трудным, что мне доводилось делать в жизни, было – не просить Джанучу вернуться. Но если б мы начали игру в угрозы и запугивания, я в итоге оказался бы не более чем пешкой на шахматной доске. А мне хотелось верить, что это не так.
Джануча остановилась.
– Моя дочь… Оправившись от лихорадки, она сказала мне, что вы встречались раньше, что ты ее друг. И ты будешь стоять и смотреть, как враги мучают ее, пытаясь добраться до меня?
– Кстати о дружбе, кредара. А где мои друзья?
– Целы и невредимы. Поклянись, что спасешь мою дочь, и я отведу тебя к ним.
– Мне нужны гарантии.
Изобретательница покачала головой.
– Как ты верно понял, это тюрьма. Причем особая. Ее существование наше правительство почему-то скрывает. Я не могу привести сюда твоих друзей и не представляю, как доказать, что они живы и здоровы.
Женщина посмотрела на меня так, словно изучала шестерни сломанных часов, а не лицо живого человека. Это тоже кое-что говорило мне о ней.
– Еще до того, как вошла в эту дверь, ты знала, каким будет наш разговор, кредара Джануча. А значит, у тебя есть то, что ты можешь мне показать.
Она еще не успела ответить, а я разгадал еще одну часть головоломки.
– И тот факт, что ты не использовала это доказательство, означает, что ты не понимаешь, в чем его суть.
А кто у нас передает сообщения, не имеющие никакого смысла?…
– Давай ты просто повторишь то, что сказала Фериус Перфекс и покончим с этим.
Джануча слабо улыбнулась.
– Она предупреждала, что ты раздражающе проницателен. – Женщина встала в центре комнаты, отодвинув стул. – Хорошо. Вот сообщение аргоси.
