Он отпер дверь и открыл ее. Охранники втолкнули нас внутрь и повели вдоль рядов каменных скамеек к центру амфитеатра. Алтарист указал на сцену.
– Сегодня мог быть тот самый день.
Лицо Джанучи исказилось от страха и горя. Весь ее могучий ум сейчас не мог помочь женщине овладеть собой.
– Любовь моя, что же ты наделал?!
Творение Алтариста было гораздо больше и страшнее, если смотреть на него вблизи, а не с высоты ста футов. Я боялся даже вздохнуть, опасаясь разбудить зверя. Теперь можно было рассмотреть идеально прилаженные металлические чешуйки на крыльях и медные трубки, вставленные в каждый зуб. Что будут изрыгать эти твари на своих врагов? Кислоту? Или что похуже? Какой-нибудь специальный мерзкий состав собственного изобретения Алтариста?
Способны ли двухфутовые когти, прикрепленные к механическим лапам, рвать только плоть – или они с тем же успехом могут расколоть камень и сталь? Когда люди увидят, как это чудовище пикирует на них с небес, в силах ли они будут сражаться. Или просто преклонят колени в ожидании смерти?
– Я сделал то, что не удалось тебе, любимая, – ответил Алтарист.
Он жестом велел охранникам подняться на сцену, и вскоре я понял, что железный дракон – еще не самое страшное, что нам предстоит увидеть.
Сначала до меня донесся запах. Сухой удушливый запах пепла и мерзко-приторная вонь сожженной плоти. Я инстинктивно взглянул на дракона, ожидая увидеть труп в его челюстях. Это было глупо, конечно. Каким бы пугающим ни казался механический зверь, это была всего лишь совокупность деталей – шестеренок и поршней, арматуры и металлических пластин. Я провел большую часть жизни рядом с магами, но никогда не ощущал такого покалывания во всеми теле – присутствие сотен амулетов, размещенных на разных частях дракона. И все же он оставался только безжизненным механическим устройством, подобным любому другому, за исключением механической птицы Джанучи. Запах появился вследствие усилий Алтариста вдохнуть жизнь в свое творение.
– Зачем?… – спросил я, глядя на десятки мертвых животных, заполонявших сцену. Собаки, птицы, кошки… Словно Алтарист решил разом избавить Казаран от всех бездомных животных. За драконом присоединенная к нему медными проволоками стояла стальная клетка – куб размером четыре на четыре фута. По ее прутьям то и дело пробегали синие искры. На деревянных столах лежало множество инструментов вроде тех, что я видел в мастерской Джанучи.
Алтарист извлек из кармана монету.
– В детстве я восхищался кастрадази и их фокусами. Я всегда считал, что именно состав металлов делает монеты особенными, но тут нечто большее. Сплавы оживают, когда вибрации души совпадают с вибрациями в монете. Но как найти эту идеальную гармонию?
Он бросил монету на кучку мертвых животных.
– Шансы ничтожны.
– О, муж мой! – сказала Джануча, созерцая раскиданные повсюду трупики. – Что за безумие овладело тобой, когда ты решил сделать все это?
Алтарист шагнул к верстаку и схватил несколько свернутых листов бумаги. Бросил их в Джанучу. Они упали у ее ног, развернувшись и явив изумительно красивые чертежи.
– Единственный, кто здесь безумен, это ты. Несколько месяцев я работал с твоими проектами, пытаясь найти решение, а ты мешала мне в этом. Я твой муж, но ты так и не заметила, что мой талант вполне сравним с твоим!
Джануча покачала головой.
– Я всегда знала твой потенциал, Алтарист. Я вносила неверные данные в эти проекты, поскольку знала: однажды ты разгадаешь загадку. И отдашь все результаты в руки тайной полиции. Власти получат то, чего они так хотели.
– Ты сама-то себя слышишь? Мы – изобретатели! Наша задача… нет: наш долг – создавать новое во благо народа Гитабрии.
Он опустился перед ней на колени и осторожно положил обе руки на карман ее фартука – словно внутри она носила ребенка.
– Ты воссоздала настоящее чудо, но решила оставить его себе. Зачем? Может, хотела продать иностранцам?
Джануча посмотрела в глаза мужа. На лице ее отражалась глубокая неизбывная печаль.
– Нет. Я бы унесла этот секрет в могилу.
– Врешь! – крикнул он, вскакивая на ноги. – Если ты хотела умереть, почему так долго ждала?
– Крессия, – сказал я. Ответ показался мне настолько очевидным, что я сам недоумевал, почему гадал так долго.
«Величайшая работа всей моей жизни» – как сказала о ней Джануча.
– Ты ждала, когда она вернется домой, верно? – спросил я. – И потому так долго держала все в тайне, притворялась, что ставишь новые и новые эксперименты, якобы ища ошибку в собственных расчетах. Но на самом деле ты внесла туда ошибку нарочно.
Я указал на механического дракона.
– Ты поняла истинную природу своего так называемого «чуда». Внутрь машины нужно поместить душу живого существа.
Джануча снова вынула из кармана механическую птицу и посадила ее себе на палец. Слеза прокатилась по щеке изобретательницы, упав на металлическое крыло.
– Я… Сперва я понятия не имела…
Она погладила птицу. Существо наклонило голову в ответ.
