Со спутником ему повезло. Ироничный, склонный более слушать, чем говорить, поручик Садыков не досаждал начальнику расспросами, хотя было ясно, что он имеет об истинной цели экспедиции лишь самое общее представление. Еще в Петербурге Садыков беседовал с бароном Эвертом об особой важности их миссии и необходимости точно выполнять указания начальника. Но, сколь ни изучай бумаги, а одной беседы недостаточно, чтобы составить впечатление о человеке. Морское же путешествие позволяет присмотреться к спутнику, прояснить его подноготную и принять решение: открывать ему подробности предприятия, или оставить в роли слепого исполнителя.
Поручик Смолянинову понравился — кроме талантов собеседника, тот демонстрировал острый ум и к тому же, имел немалый экспедиционный опыт. Садыков не один год провёл в Туркестане, ведя топографическую съёмку для железнодорожного ведомства, а до этого, занимался другим, и весьма опасным делом: выслеживал на границах с Афганистаном лазутчиков-пандитов из британского Королевского Управления Большой тригонометрической съемки Индии. На его счету числилось несколько изловленных разведчиков; отзывы жандармского отделения о нем были самые восторженные, что и сыграло решающую роль при отборе.
Забайкальцы тоже были не лыком шиты: все имеют опыт стычек с контрабандистами и беглыми каторжниками, прекрасно владеют оружием и не раз уже скитались в диких краях. Конечно, забайкальская тайга — это не саванна м не джунгли, но Смолянинов не сомневался, что урядник и его подчинённые и там проявят себя наилучшим образом.
В бумагах экспедиции значилось, что она отправлена картографическим ведомством русского Генерального штаба — так что и поручик и забайкальцы носили пока военную форму. От привычного оружия отказались; по настоянию Смолянинова были закуплены новейшие револьверы фирмы «Кольт» двойного действия и карабины Генри-Винчестера модели 1873-го года с трубчатым магазином на восемь патронов. Сам Леонид Иванович, питавший слабость к дорогому, штучной работы, оружию, приобрел на собственные деньги в Петербурге английскую винтовку системы Мартини-Генри с ореховым ложем и латунным телескопом четырехкратного увеличения.
Казачки поначалу ворчали, но за время плавания вполне освоились с незнакомыми стволами. Смолянинов испросил разрешения капитана, и полуют парохода ежедневно превращался в стрелковый тир: участники экспедиции в охотку палили по чайкам, выброшенным за борт ящикам и бутылкам.
Снаряжение экспедиции, отправленное в Александрию из Санкт-Петербурга на борту военного клипера, всем было знакомо: кошмы, парусиновые военные палатки, керосиновые лампы, котелки, конская упряжь, казачьи и вьючные сёдла. Лошадей предполагалось приобрести на месте, о чём без устали рассуждали забайкальцы и Антип. Бывший лейб-улан нахваливал арабских лошадок, но на вопрос, можно ли раздобыть таких в Занзибаре, и во что встанет такое приобретение, дать ответ затруднялся.
Антип, получивший статус денщика начальника, легко нашёл общий язык с забайкальцами. Те поначалу смотрели на него свысока, но узнав, что это свой брат, кавалерист, уже к вечеру второго дня глушили с ним хлебное вино. Начальство в лице Смолянинова не препятствовало — чем еще заниматься личному составу во время вынужденного безделья? Забайкальцы оказались мужиками серьёзными, бывалыми, безобразия на пароходе не учиняли, ограничив гулянку стенами каюты. Правда, наутро Антип и один из казачков щеголяли свежими синяками на физиономиях — но это уж в порядке вещей.
Для своего «Планше» Смолянинов тоже припас «Кольт» и «Винчестер»; кроме того, отставной улан хвастался кривой персидской саблей, добытой во время недавней балканской кампании. Так что, маленькая экспедиция была вполне оснащена, вооружена и готова к любым перипетиям.
