— Как вы уже знаете, мы с графом познакомились в Германии. Я тогда работал над диссертацией в библиотеке Берлинского музея, а он специально приехал в Берлин, чтобы найти кого-нибудь, кто взялся бы за перевод неких древних текстов. Мои изыскания касались Розеттского камня, так что мы, можно сказать, нашли друг друга.
— А что именно надо было переводить? — поинтересовался Смолянинов. — Вроде бы, в пресловутом кладе графа Николы были, в основном, драгоценности?
— Большая часть находок относилась к поздним временам — монеты, индийские и персидские украшения. И лишь небольшую часть клада составляли ранне-эллинские и египетские изделия из золота, серебра и драгоценных камней. К сожалению, часть находок была распродана…
— К сожалению? Граф расстался с чем-то, чьей ценности он не знал?
— Вовсе нет! — замахал руками историк. — Предметы, сами по себе были, конечно, крайне ценными, но подобные изделия давно знакомы археологам и не представляют для специалиста особого интереса. Например, в кладе Приама встречались запястья схожие… простите, я, кажется, отвлекся. Знаете, об этом я могу рассуждать часами!
Леонид Иванович сдержал усмешку. В Петербурге они с Рукавишниковым общались сравнительно недолго, и почти все это время было занято восторженными монологами ученого о милых его сердцу древностях.
— О чем же вы тогда сожалеете?
— Дело в том, что такое количество доселе неизвестных но, несомненно, подлинных артефактов не могло не привлечь внимания знатоков. Мир собирателей античных диковин узок, и появление нового игрока немедленно вызывает ажиотаж. В какой-то степени граф на это и рассчитывал, надеясь раскрыть природу главной находки.
— Той самой, о которой вы упорно молчите? Право же, Вильгельм Евграфыч, это нелепо! Ну, хорошо, предположим, раньше это можно было объяснить соображениями секретности, но теперь-то?
— Вот именно — секретность! — замахал руками ученый. — Как я уже сказал, граф слишком многих заинтересовал своими раритетами. И кроме египтологов и историков, на них обратили внимание совсем другие люди.
— Преступники? Графа пытались ограбить?
Рукавишников помотал головой.
— Любому, кто рискнул бы посягнуть на эти сокровища, пришлось бы иметь дело с Безимом и его головорезами. Не скрою, такая попытка имела место. Но судьба злоумышленников оказалась столь ужасной, что желающих повторить попытку не нашлось. Нет, я говорю о людях иного сорта — хотя, допускаю, что они могли воспользоваться услугами обычных взломщиков. Видите ли, находками графа заинтересовались представители оккультного сообщества. К счастью, он надежно спрятал свое главное сокровище, а то бы…
— Вот опять! «Оккультисты», «главное сокровище»… Вы предлагаете нам уподобиться Ланцелоту с Парцифалем, которые искали Грааль, не представляя, что они, собственно, предстоит найти? Простите, но то, что годилось для Артурова Круглого стола или какой-нибудь шотландской ложи вряд ли подойдет для военно-морского ведомства Российской Империи! Мы снарядили экспедицию, доверились вам — а вы упорно продолжаете кормить нас недомолвками! «Главное сокровище», надо же такое придумать…
— Мне казалось, что ваше начальство больше интересуется воздушным кораблем, чем изысканиями графа. — заметил Рукавишников.
— Не морочьте мне голову, дражайший Вильгельм Евграфыч! — не выдержал Смолянинов. — Вы прекрасно знаете, что поиски «Руритании» — это лишь первый этап. И, в любом случае: как прикажете мне беседовать с Эберхардтом, совершенно не понимая, о чем пойдет речь?
Рукавишников выставил перед собой ладони в жесте примирения.
— Я все понимаю, Леонид Иваныч, но и вы войдите в мое положение! Я дал Эберхардту слово чести, что буду молчать о том, что он обнаружил!
— «Он» — в смысле сам Эберхардт? — поднял бровь Смолянинов. — Я полагал, речь о находке графа…
— Да, конечно но… понимаете, граф обнаружил среди прочих сокровищ ларец из странного мутно-зеленого материала, наподобие полупрозрачного стекла. Стенки ларца покрывали знаки, напоминающие египетские иероглифы, а внутри…
Рукавишников извлек из портмоне листок бумаги. Видно было, что бумажку давно носили с собой — на сгибах она успела протереться. Карандашный рисунок, выполненный несколькими уверенными штрихами, изображал предмет, напоминающий шестигранную пирамидку.
— В высоту пирамидка имеет четыре дюйма с четвертью. — предупредил вопрос Рукавишников. — Артефакт сделан из той же стекловидной массы, за исключением основания. Оно… — тут историк замялся. — оно ЧЕРНОЕ.
Последнее было произнесено многозначительно, даже несколько театрально.
— Другой материал, видимо? — отозвался Смолянинов, не желая разочаровывать собеседника. — Агат или, может, вулканическое стекло?
