Что ж, теперь Божидар вполне созрел для похода на публичные чтения, которые должны пройти через два дня в столичной «техноложке». Тема — «Управляемый аэростат „Русь“ конструкции изобретателя-воздухоплавателя Романа Мировича». Болгарин мельком удивился, зачем понадобилось менять природное сербское «Радован» на «Роман», и тут же забыл об этом. В том, что ему удастся сойтись с изобретателем, репортер не сомневался: в Санкт-Петербурге немало выходцев из балканских княжеств, и они всегда рады землякам. Если, конечно, речь не идет о таких мрачных и угрожающих типах, как Безим…
Когда Смолянинов обратился к своему старому знакомцу с деликатной просьбой, генерал-лейтенант Антон Николаевич Никифораки поручил ознакомиться с этим делом дело барону Эверту. Барон во время недолгой службы в Кавалергардском полку, состоял под началом Никифораки, пока не пришлось уйти со службы из-за глупейшей истории с дуэлью. Но эскадронный командир не забыл лихого корнета: получив в 187…-м должность адъютанта шефа жандармов Шувалова, Никифораки пригласил бывшего подчиненного к себе. Тот долго не раздумывал; энергичному, деятельному барону в тягость была жизнь отставника, и он согласился надеть лазоревый мундир.
И ни разу об этом не пожалел. Острый ум Эверта по-настоящему развернулся на новой службе, а когда Антон Николаевич (уже примеривший генеральские эполеты), стал начальником штаба Отдельного корпуса жандармов, барон стал его помощником по особо деликатным делам. К каковым относилось все, так или иначе связанное с масонскими и оккультными организациям, запрещенными в Российской Империи — и, тем не менее, весьма популярным в петербургском обществе.
Ожидая Эверта, генерал велел принести канделябры со свечами и разжечь камин, прикрутив, предварительно газовые рожки. И теперь командир Отдельного корпуса жандармов со своим доверенным сотрудником, предавались привычному занятию: беседовали о делах за кубинскими сигарами, до которых оба были большие охотники.
Антон Николаевич пододвинул гостю шкатулку для сигар, стоящую рядом с зажигательницей, смахивающей на керосиновую лампу: стеклянный пузырь поверх медной банки с краником.
Эверт покосился на приспособление с некоторой опаской — внутри «огнива Дёберейнера» пряталась цинковая пластина, порождающая в реакции с серной кислотой водород. Горючий газ, попадая на губку катализатора, воспламенялся, и от зажигательницы можно было прикуривать. Эверту, конечно, был знаком этот хитроумный прибор, благо в моду он вошел еще при царствовании отца нынешнего Государя. И все же барон предпочел бы выудить уголек из камина, а не прибегать к алхимическим опытам. Останавливало уважение к владельцу кабинета. Эверт со вздохом потянулся к «огниву», прикурил и поспешно прикрутил бронзовый краник. Огонь погас; давление в стеклянном пузыре выросло, отжав кислоту от цинка, и выделение газа прекратилось. «Интересно, если уронить — рванёт или нет?» — подумал он, бережно отодвигая опасное устройство подальше от края стола.
Генерал с лёгкой насмешкой следил за этими манипуляциями.
— Не доверяете техническим приспособлениям? Может, оно и верно…
Эверт неопределенно пожал плечами.
— Что ж с ними делать, барон? — генерал пристроил сигару на край массивной малахитовой пепельницы, украшенной бронзовым изображением филина. — Ну, закроем мы одну газетенку за откровенно розенкрейцерские статейки — что, другие строчить перестанут? Наоборот, еще больше будут усердствовать!
— Да уж будьте уверены. — усмехнулся Эверт. — Не сомневаюсь, нынешнее обострение умело режиссировано и…
— …и режиссёр — за границей? — подхватил генерал. — Всё-то вы, батенька, об иностранных заговорах!
— Уж, простите, Антон Николаич, что отбиваю хлеб у нашего шестого отделения[82], но судите сами…
Он извлёк из бювара несколько вырезок.
— Вот это — сообщения о прибытии в столицу разных фигур иноземного подданства. «Слово»…. «Русская мысль»… «Петербургский телеграф». Вот эти — Саратовская губерния, Москва, Киев, Нижний Новгород. А вот особенно интересно…
И бросил на зеленое сукно половинку газетного листа, сплошь исчерканную карандашом.
— Вот: «21-го июня сего, 188…-го года, в столицу прибыл Сэмюэль Лидделл „МакГрегор“ Мазерс — известный маг, один из самых влиятельных оккультистов Европы, розенкрейцер, таролог, почетный член Общества Розенкрейцеров Англии и основатель „Второго Храма Германубиса“ — организации, поставившей своей поддержание и возрождение традиции европейского гностицизма. В честь его прибытия дан обед в купеческом собрании Санкт-Петербурга. На обеде присутствовали…»
Генерал покачал головой.
— Да уж, совпадение: в столицу, является Лидделл и тут же газеты поднимают шумиху вокруг оккультной и иллюминатской бесовщины!
— Каким бы оборотистым не был этот «таролог», в одиночку ему все это устроить не под силу. Я имею донесения… да вот, полюбопытствуйте.
На стол легла новая пачка вырезок.
