— Что ж, не буду вам докучать. — Монах поклонился — низко, но без тени подобострастия. — Вас проводят в помещение, отведённое для отдыха. Выходить лучше с рассветом — надо преодолеть верхний участок тропы до того, как солнце поднимется над перевалом. Иначе ветер с верховий ущелья попросту сдует вас с карниза.
— Ничего, вашбродь, переберёмся. Слава богу, монаси верёвки дали, не пожадничали. А могли бы и не дать — выбирайтесь мол, рабы божии, как знаете, а сверзитесь, стало быть, такова ваша планида!
Без необыкновенной ловкости Курбатова кто-нибудь из них давно уже сорвался бы с тропы. Казак порхал по карнизам, как акробат по трапециям, успевая то бросить верёвку, то подстраховать в особенно опасном месте, то схватить в последний момент за руку, или за шиворот.
— Не… — лениво отозвался Николай. — Никуда бы эти святоши не делись. Виноватыми себя чувствуют: как же, такая реликвия, и не уберегли! Скандал ужасный, позор, урон репутации! Да они на руках нас спускать должны, если по справедливости…
Он расположился на отдых с комфортом, будто сидел не на узкой дощечке над пропастью, а кресле, в респектабельном клубе. Повозился, устраиваясь поудобнее, извлёк из-за пазухи кисет и стал раскуривать трубку-носогрейку.
— Вернее уж головой в пропасть. — лениво отозвался Юбер. — Нет свидетелей — нет и скандала!
— Будь на их месте ваши банкиры — непременно так и поступили бы! А здесь — нет, здесь так не принято…
Раздался шорох, сверху посыпались мелкие камешки. Юбер поднял голову и замер: и из-за выступа, метрах в трёх выше карниза, высунулась пугающая харя. Отдаленно она напоминала человеческое лицо: маленькие, глубоко запавшие глаза под тяжёлыми надбровными дугами, сплюснутый, будто у обезьяны нос, и длинная, до глаз, седая шерсть.
По спине пробежали струйки ледяного пота. Он вслепую зашарил, нащупывая винтовку.
— Уберите ружья! И не надо бояться йети, они не опасны тем, кто не угрожает Лаханг-Лхунбо и его обитателям!
Юбер узнал голос. Секундой позже показался и его обладатель, монах-переводчик. Поверх привычной утта́ра са́нга и юбки-антараваса́ка, он накинул бордовую накидку санга́ти, которую монахи обычно носят, свёрнутой, перекинув через плечо — уступка ледяному ветру, свирепствующему над бездной. Под мышкой монах сжимал тяжёлый даже на вид посох из чёрного дерева, лишённый каких-либо украшений.
— Не бойтесь йети! — повторил он. — Для вас они не представляют опасности.
Юбер вдруг осознал, что монах говорит с ним на французском языке, не слишком правильном, но понятном. Он обернулся к Николаю — тот лишь улыбнулся и развел руками. Ушлый монах провел их, как детей, и поделом: здесь привыкли к высокомерию пришельцев из Европы, и научились с поистине восточным коварством обыгрывать недалёких, самоуверенных чужаков…
На лице переводчика, обычно каменно-невозмутимом, мелькнула усмешка.
— Меня прислали с предложением: если вы согласитесь помочь найти тех, кто напал на обитель, йети помогут вам спуститься.
От неожиданности Юбер поперхнулся и закашлялся, так что на глазах выступили слёзы. Русский похлопал его по спине, уселся поудобнее и обратился к незваному гостю:
— Как я понял, вы хотите вернуть похищенные «слёзы асуров»?
— Вы неправильно поняли. Реликвия покинула обитель, как и было предначертано. Возможно, когда-нибудь она вернётся — откуда нам знать?
— То есть вам нужен не сам ларец, а похититель? Скормите его вашим домашним зверушкам?
Монах поглядел на канадца снисходительно, словно на ребёнка, сморозившего глупость.
— Отныне над реликвией и её новым владельцем властна лишь судьба. Наше дело — стоять в стороне и ждать.
— Нам говорили, йети могут по вашему приказу сбросить вора с тропы. Или нас обманули?
Монах покачал бритой головой.
— Нет, не обманули. Йети действительно стерегут тропу, но в наших приказах они не нуждаются. И, кстати, йети не едят мяса — обходятся кореньями и зернами ячменя.
— В сердцах они тоже не могут видеть? — Юбер подпустил в голос толику ехидства и тут же пожалел: что бы там ни говорили, а йети не очень-то похожи на вегетарианцев.
— Сердца человеков, — ответил монах после недолгой паузы, — открыты высшим силам, а йети, как, впрочем, и мы всего лишь их послушные орудия. И если человек не сумел достигнуть конца тропы — значит так предрешено, и ещё неизвестно, пошло это во вред его карме или наоборот, помогло её очистить. Что до клыков, когтей, то они способны напугать лишь тех, кто не понимает, что истинная опасность — вовсе не та, которая угрожает бренному телу.
Повисло тяжкое молчание. Монах словно превратился в статую Будды. Николай демонстративно поглядывал на часы, Юбер кипятился, проклиная в душе невозмутимость собеседника и своё неумение держать язык за зубами. Курбатов привалился к скале, ствол его винтовки смотрел на ближайшего йети.
— Я повторю. — заговорил монах. — Мне поручено отправиться с вами на поиски тех, кто организовал нападение. Цель — не возвращение «слёз асуров». Реликвия покинула священный грот, и обитель более не несёт за неё ответственность.
