Миссис Рэскилл давно уяснила, что входить в лабораторию нужно осторожно. Это понимание пришло к ней несколько лет назад, после одного инцидента, когда она вошла во время эксперимента с пчелами. Я была должным образом защищена, но она – увы, нет. Полученные многочисленные укусы стали одной из причин, почему миссис Рэскилл перестала быть чуткой компаньонкой. Я могла находиться в лаборатории целыми днями, но она этого словно не замечала, потому что теперь беспокоила меня только в случае крайней необходимости.
– Для вас посылка, – произнесла она, прильнув щекой к двери, чтобы сначала осмотреть помещение.
– Пакет? – уточнила я настороженно.
Я ожидала, что Анх предпримет какие-либо действия – попытается совершить похищение или отправит угрожающее письмо, возможно,
– Как его доставили? – поинтересовалась я, задумчиво глядя на посылку.
– Это из службы столичной полиции, – ответила миссис Рэскилл.
Мои опасения сменились разочарованием: было бы интересно определить, как открыть пакет, не активировав находящуюся внутри бомбу. Однако поскольку это была столичная полиция, я расслабилась. У них не было причин присылать мне взрывчатку. Но при этом я не могла понять, зачем им понадобилось отправлять мне посылку.
Миссис Рэскилл вошла, решив, по-видимому, что наступил безопасный момент, чтобы нарушить границы моего святилища. Ее черные с проседью волосы были, как всегда, завязаны в деловой пучок. Ни одна прядь не могла выскользнуть из ее прически даже в самые беспокойные дни. Я часто задавалась вопросом, использовала ли она какой-то природный лак, чтобы волосы всегда были в порядке.
Хотя экономка едва доставала мне до подбородка, ей удалось продемонстрировать свое осуждение, когда она вручила мне пакет размером с небольшую книгу. Я не поняла, чем вызвано ее неодобрение: то ли беспорядком в моей лаборатории, то ли тем, что я оказалась как-то связана с полицией.
Я взяла посылку и внимательно ее изучила.
Сверху написано мое имя, аккуратно, но с большим количеством чернильных пятен:
Никаких других особенностей не наблюдалось. Оберткой служила вчерашняя газета. У меня появилась небольшая идея относительно личности отправителя. Я начала снимать бумагу, и тогда содержимое посылки выскользнуло и с грохотом упало на стол.
– Что это такое? – воскликнула миссис Рэскилл, приближаясь с выпученными глазами к гладкому металлическому предмету.
– Ничего особенного, – ответила я, но мои пальцы задрожали, когда я взяла устройство, которое до недавних пор принадлежало мистеру Дилану Экхерту.
Почему он отправил его обратно после того, как выкрал из моей спальни?
Или его послал кто-то другой?
– Я никогда не видела ничего подобного, – заявила миссис Рэскилл.
Крошечный нос экономки шевелился от любопытства, и это делало ее похожей на кролика.
– Это зеркало? Для чего нужен этот необычный предмет?
– Это может оказаться взрывчаткой, – предположила я.
Я подняла устройство на ладони, пытаясь при этом выглядеть обеспокоенной.
Миссис Рэскилл отступила.
– Мне лучше вернуться на кухню. Проклятый «декоратор» снова не работает. Я попрошу Бена, чтобы он зашел посмотреть, что с ним не так. Может быть, вы пригласите его на ужин?
Бен был племянником миссис Рэскилл. Его голова напоминала облако. И пусть он был достаточно компетентен в вопросах починки механических устройств, но вовсе не являлся тем человеком, в чьей компании я любила ужинать. На самом деле я ни с кем не желала ужинать или обедать, потому что мне пришлось бы отказаться от книги или от эксперимента в пользу бессмысленной беседы, во время которой мы обсуждали бы сегодняшний туман или моросящий дождь, или туман и дождь одновременно.
– Спасибо, миссис Рэскилл, – поблагодарила я, все еще глядя на устройство.
С одной стороны, мистер Экхерт сказал, что это телефон, но с другой – я не могла понять, как это возможно.
Когда домработница вышла, я взяла газету, служившую оберткой, чтобы посмотреть, не было ли в ней чего-либо еще. Внутри нашлась записка. Она была короткой и простой:
Я задумалась, хочется ли мне иметь что-либо общее с молодым человеком, который покинул мой дом, не оставив даже записки в благодарность за гостеприимство, который пробрался в мою спальню и выкрал из нее это устройство.
Любопытство взяло верх. И я была рада, что у меня появился повод отвлечься от раздражения на мисс Стокер.
Спустя не более чем тридцать минут я, убедившись, что во время моего путешествия по городу за мной никто не следил, уже спускалась на уличном лифте на самый нижний уровень Нортумберленд-авеню. Комиссар полиции и его коллеги заходили в свои кабинеты через дом № 4 по улице Лоуэр-Уайтхолл-стрит, однако для жителей города был задний вход, с улицы Большой Скотланд-Ярд. Именно благодаря этому полицейский штаб получил это хорошо известное всем прозвание.
