— Катерина, ты меня иногда просто убиваешь своей душевной простотой. Ты б еще про его домашний адрес спросила.
— Скажи спасибо, что я у тебя такая золотая и ни на что не обижаюсь. Тебе со мной невероятно повезло.
У меня были очень честные глаза и самое серьезное выражение лица. У Шэйна, между прочим, тоже.
— Механика, это тебе со мной повезло. Ты когда-нибудь встречала такого идеального человека?
Я задохнулась возмущением, растерянно хватая ртом воздух под насмешливым взглядом парня.
— Ну, у вас батенька и самомнение! — наконец, смогла выдавить я. — Да у тебя куча недостатков!
— Да ты что?! — издевательски протянул он, иронично изогнув брови. — А ну назови хотя бы один.
Я хотела выдать с лету весь накопившейся перечень, но не смогла.
Да, он порою надменный, но эта надменность не выходит за рамки дозволенного.
Да, он до противного высокомерный, но ко мне он относится безгранично терпимо и заботливо.
Да, он бывает холоден и равнодушен, но всегда придет на помощь, случись что-то серьезное.
Так что же выходит, что он идеальный? Моя злокозненная натура не может открыто признать этот факт!
— Тергиш, у тебя их так много что я даже не могу все назвать. Я тебе потом список предоставлю.
— В письменном виде? — ехидно уточнил он, открывая взгляд от дороги и пытаясь рассмотреть во мне признаки совести.
Ха-ха… Их нет, не было и никогда не будет!
— Конечно. В трех экземплярах, заверенных подписью и печатью нотариуса.
Ответом мне послужил громкий глумливый смех и угроза аналогичного списка на мое непосредственное лицо. «Лицо» было против, но кого это интересовало.
Постепенно веселье улеглось, эмоции поутихли, разговоры прекратились сами собой. С момента отъезда из дома Элиша прошло больше трех часов и день начал клониться к вечеру. На горизонте появились тяжелые снежные тучи. Заходящие лучи солнца окрасили их во все оттенки пурпурного и золотого, позолотив небо предзакатными отблесками. В воздухе витали одинокие снежинки, оседая морозными каплями на стекло, грозя вот-вот перейти в снегопад.
Я ехала, отвернувшись к окну, и равнодушно наблюдала за теряющимся в вечерней мгле пейзажем. Мысли были далеко. Именно сейчас, именно здесь в машине на пустынной дороге, сидя рядом с любимым, я почувствовала, что месяцы тяжелых мучительных переживаний, полных отравляющего желания мести — закончились. До последнего не верилось, а вот сейчас осознала. И до того стало тошно, хоть волком вой. Казалось, мир сузился до размера тесного гроба и давит, стараясь стереть в мелкий порошок.
— Останови машину, — неожиданно попросила я, чувствуя, что начинаю задыхаться без воздуха.
— Что случилось? Тебя укачало? — не на шутку обеспокоился Шэйн.
— Останови!
Он резко нажал на тормоз, машину ощутимо дернуло и она остановилась у края дороги. Я, молча открыла дверь и вышла из салона. В морозном воздухе медленно кружились крупные хлопья снега, изо рта вырывались белые облачка пара, холодный ветер пробирался под одежду, но я не ощущала холода.
По обе стороны от дороги начинался густой темный лес, заснеженный и мрачный.
Утопая по щиколотку в рыхлом снегу, я отошла подальше от дороги, от машины, от Шэйна. Мне необходимо было побыть одной. Не в силах больше стоять, держась рукой за шероховатый ствол дерева, я упала на колени в холодный снег, не обращая на это ровным счетом никакого внимания. Лицо горело, сердце отбивало такой ритм, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, а дыхание было частым и прерывистым. Я была бескрайне благодарна Шэйну, что он дал мне возможность побыть наедине. Меньше всего, в чем я сейчас нуждалась было утешение, пусть и от единственного любимого человека. Может быть немного позже, но не сегодня. Нет, я не плакала. Просто не было слез, хотя — это было как никогда нужно.
Постепенно накатившая волна почти физически ощутимой боли и горя — отступила. На их смену пришло то, чего мне так давно не хватало…
Глубоко дыша и выравнивая дыхание, я успокаивала мечущееся в бешеном ритме сердце, а потом взяла большую пригоршню снега и вытерла им лицо. Стало значительно легче. Теперь можно и возвращаться.
— Ты как? — спросил Шэйн, открывая мне дверь в машину и внимательно заглядывая в лицо.
Я остановилась, положив руку на дверцу, и подняла на него глаза.
— Нормально. Знаешь… — я сделала паузу, потому что эти слова были очень важны для меня. — Я отпустила… Отпустила боль, обиду, ненависть… Я наконец-то стала свободной.
Он ничего не сказал, просто прижался лбом к моему лбу, да поворошил волосы на затылке. И знаете… это было лучшее, что он мог сделать.
— Ну, что поехали домой? — усмехнулся друг, заводя мотор.
Домой… И в самом деле, давно пора домой.
Я ответила твердо и уверенно.
— Да. Поехали домой.
— Это и есть твой дом?
— Да. Наше семейное гнездо.
Мы стояли возле моего дома — настоящего, родного, в котором жили мои родители, в котором родилась и жила я.
