Только после его слов я обратила внимание, что повязка с локтя сползла. А катетер остался валяться где-то на кровати.
— Наверное, во сне потеряла, — небрежно отмахнулась я, решив прикинуться дурочкой. — Вы лучше скажите, как намереваетесь мня лечить? Я же сейчас взвою!
И это была чистая правда. У меня уже не было сил терпеть. Как же больно! Внутренности словно кислотой разъедает.
— Сейчас морфий колоть будем. Ничего, кроме этого тебе не поможет, потом еще несколько витаминов сделаю, а после это тебе надо будет поесть.
Он что издевается?! Все, что я съем тут же назад вернется!
Увидев мой злобный взгляд (я его даже не скрывала), Цорн искренне расхохотался.
И он тоже больной.
— У тебя сегодня на завтрак две капельницы, один внутривенный укол и три внутримышечных.
Лучше бы я ежика съела. Целиком.
До обеда я чувствовала себя подушечкой для иголок. Мысль о том, что вечером повторится эта же экзекуция, вгоняла меня в жуткое уныние. Протертый жидкий супчик на обед и желеобразная каша окончательно добили меня, убедив, что здесь работают только садисты. Впрочем, несмотря на все стенания, ворчания, недовольства и неудобства мне стало значительно легче. Я даже смогла принять душ и переодеться в чистую одежду. Именно в ванной, громко включив воду и проверив все стены на наличие мест для подглядывания и не обнаружив таковых (хоть в чем-то повезло!), я достала часы и позвонила Шеверову. Багир ответил сразу же, словно не отходя, дежурил у часов.
— Почему так долго не звонила? — тут же раздался взволнованный недовольный голос.
— Не было подходящего момента. У меня и сейчас времени мало. Послушайте, Багир, здесь все очень плохо — Цорн убивает людей для пересадки органов. Я видела его операционную… Там цепи висят, чтобы следующая жертва могла видеть, что ее ожидает в будущем. И главное — я нашла Егора и еще одного мальчика. Они пока живы и нам очень нужна ваша помощь. Сегодня ночью мы планируем побег и нам нужен корабль, чтобы убраться отсюда.
— Я сделаю все, что смогу! Жди звонка. Удачи вам! — и он первый отключился.
Минуты после звонка Шеверова тянулись бесконечно, а нервы были напряжены до такой степени, что я вздрагивала от каждого незначительного шороха, шума или звука. Правду говорят — ожидание смерти подобно.
Цорн упорно молчал о своих планах касательно моего лечения. В те редкие минуты, которые мы проводили вместе, он только коротко задавал вопросы о моем состоянии, уточнял самочувствие, делал какие-то записи, назначал очередные процедуры и снова уходил. К вечеру я чувствовала себя, как выжитый лимон, не говоря о том, что сидеть в кресле или… ну, в общем, сидеть, на чем-либо вообще, было достаточно дискомфортно по причине большого количества сделанных уколов. Единственным положительным моментом сегодняшнего дня было то, что я ни разу не увидела Ирму или Рияда. Не то чтобы мне этого хотелось, скорее наоборот, просто… Хотелось бы надеяться, что их серьезно наказали и закрыли в одной из многочисленных камер, но я, к сожалению, не верю в такие удачные подарки судьбы. Особенно в последнее время. Моя жизнь начала напоминать короткий бородатый анекдот: «жизнь, как рояль — клавиша белая, клавиша черная… крышка!»
Часов в восемь ко мне в палату пришел Цорн, увидел нетронутый суп (все туже непонятную субстанцию — надеюсь хоть не живую?), скривился и потом радостно и беззаботно сообщил, что завтра начнется подготовка к проведению операции, которая меня полностью вылечит. Добродушно улыбаясь, поздравил, пожелал спокойной ночи и посоветовал хорошенько отдохнуть, так как завтра понадобится много сил.
Ха! Силы мне понадобятся сегодня ночью! Притом все.
Все-таки очень плохо, что у меня не было четкого плана действий, от правильности которых зависит три жизни.
