Мы шли по узкой дорожке вдоль пустынной аллеи. Высокие клены пушистыми верхушками закрывали нас от палящего солнца, создавая приятную прохладу. Лучи солнца пробивающегося сквозь густые ветви, золотыми нитями падали на землю. В сказочном магическом танце кружились пылинки, попадающие под льющиеся с неба потоки теплого золота, сплетаясь в причудливые узоры хрупкого вальса и сияя призрачным серебристым светом. В воздухе гулял пьянящий аромат цветов, ярким ковром покрывающих землю. Редкие птицы оглашали тишину парка мелодичными трелями и звонкими переливами. Красота и гармония царили в этом месте.
— Почему ты мне это рассказываешь?
— А кому еще? Шаргису, что ли? — и я нервно хохотнула. — Шэйн, я, конечно, понимаю, что порою веду себя неадекватно и даже странно, а мои поступки иначе, как дурацкими не назовешь, но не до такой же степени! Кто на Шаргиса работает, я или ты? Не мне тебе рассказывать, что он далеко не альтруист и наивный малый. Сомневаюсь, что Майра не знает об истинной природе этой древней шкатулки.
— Не боишься, что я могу тебя убить только за эти слова? — опасно сощурив глаза, угрожающе произнес он.
— Не боюсь, потому что ты этого не сделаешь, — нагло ответила я.
— Самоуверенная дура.
— Эгоистичный болван.
Посверлив друг друга глазами, мы снова пошли по дорожке, все дальше и дальше углубляясь в парк.
— Не поймешь, почему я к тебе прицепилась? — иронично улыбнулась я, наблюдая за задумчивым видом.
— Не пойму, — он обреченно пожал плечами. — Может, ты в меня влюбилась?
Я споткнулась на ровном месте. Ага, так я ему и призналась!
— Не дождешься, — возмущенно фыркнула я, стараясь не покраснеть под пристальным взглядом парня.
— Тогда объясни мне причину своего внимания? — он иронично изогнул бровь.
— Просто… — я закрыла глаза, сделав паузу, — ты очень меня напоминаешь, — повисла нехорошая тишина. Казалось, даже голоса птиц стали тише и отдаленные. Я старалась говорить спокойно и равнодушно, но мой голос предательски дрожал. — Когда у меня на глазах безжалостно убили единственного родного человека, было такое чувство, будто из меня всю душу вынули. Так пусто внутри было, что… В общем, я себя мертвой чувствовала. Мне ничего не хотелось. Не есть, не пить, не спать, я месяц ни с кем не разговаривала. Сейчас об этом стыдно и противно вспоминать, но тогда я всех ненавидела.
— Потому что это случилось с тобой, а не с кем-то другим. Ненавидела за то, что другие не чувствуют ту же боль, что и ты, — грустно улыбнувшись, закончил за меня Шэйн.
— Да… Мне тогда казалось, судьба несправедлива именно ко мне, что кто угодно, но только не я заслужила такую кару. Жизнь казалась жестокой, несправедливой, безжалостной. Хотелось лишиться, вырвать с корнем все чувства, чтобы сердце больше никогда не испытывала такой боли, чтобы душу не разрывали на сотни кусочков, которые невозможно соединить. Я тогда думала — вот хорошо быть, как камень — без чувств. Только так не бывает. Обида, ненависть, злость, желание мести никуда не делись. И именно желание отомстить вернуло мне силы жить дальше и дало цель, которую я обязана достичь.
— Отомстить убийце?
Лицо Шэйна не выражало никаких эмоций. Глаза были устремлены куда-то вдаль. В прошлое.
— Отомстить, — легко произнесла я это страшное слово. — Это чувство не покидает меня ни днем ни ночью. Отвратительно, правда?
Я отвернулась от него, жалея, что произнесла давно мучавший меня вопрос. Это ведь действительно мерзко и гадко. Месть разлагает душу, выжигая ее, словно кислота и отравляет своим ядовитым дыханием все вокруг.
— Это не отвратительно, Катерина, — наконец ответил Шэйн. — Есть случаи, когда нельзя простить или забыть. Я очень хорошо знаю все грани мести, — и он мрачно рассмеялся. — Мы действительно похожи. Я тоже выжил благодаря тому, что хотел отомстить.
Впервые за все время нашего знакомства я по-настоящему испугалась Шэйна. Нет, у него не выросли клыки и он не расхохотался демоническим смехом. Просто у него в глазах отразилась жестокое злое удовольствие, превратившее лицо в хищную маску.
Лучше бы клыки выросли, честное слово.
— Никто, кроме нас самих не вправе решать простить или вернуть все сполна, — продолжил Тергиш. — Ты по-прежнему считаешь, что жизнь несправедлива?
Это прозвучало скорее, как утверждение, а не вопрос.
— По-прежнему, — грустно согласилась я. — Жизнь действительно несправедлива, жестока, безразлична к слабым и равнодушна к нуждающимся. Она коварна и своенравна, но существует, то ради чего можно все это перетерпеть — верность друзей, любовь близких, чувство, что ты кому-то нужен, что тебя всегда примут таким, какой ты есть, простят и всегда будут ждать. Ради этого стоит жить. Я помогаю тебе, потому что в свое время мне помогли мои близкие друзья. Они безропотно вытерпели все мои приступы от апатии до ненависти. Поддержали и помогли идти дальше. Я не говорю, что моя жизнь стала легче, просто, когда рядом есть хорошие люди, она не кажется такой гадкой.
— Ты причисляешь себя к хорошим людям? — с сарказмом спросил он, удерживая улыбку.
