Ламбертен поднялся затемно. Послушал по радио последние новости, нацепил старую ирландскую бейсболку, вышел на улицу, поздоровался с часовыми, круглосуточно дежурившими у ворот «виллы», и зашагал в сторону Эспланады. Это было его любимое время суток. Улицы вокруг Марсова поля еще пустовали, только несколько седанов стояли с включенными моторами. Водители читали газеты и ждали, когда появится начальство. В зимнем небе высилась подсвеченная громада Эйфелевой башни. Быстрая ходьба помогала Ламбертену привести в порядок мысли и решить, что он будет делать днем. Есть люди, которые просыпаются с мечтами о новой машине, или больших деньгах, или топ-моделях, или каникулах на солнечном побережье. У него после смерти жены в жизни остался единственный интерес – работа. Профессия служила ему надежной крепостью.
Он привык, что его никто никогда не ждет, и дорожил своим одиночеством.
Как и раньше, он продолжал вести разговоры с женой. Когда она была жива, они всегда завтракали вместе. Завтрак вдвоем – это было святое. «Каждое утро после душа мы садились за стол и полчаса пили крепкий кофе, касаясь друг друга руками. Это был наш маленький ритуал, знаменовавший начало нового дня. Жалко, что у нас не было детей». Он размышлял о «своем» расследовании, распутывал клубок поступивших к нему разноречивых сведений. Несколько недель назад он поставил на прослушку телефон Мерседес Бауманн – нацисточки, жены рыбака. «Наши люди в Риме сумели с помощью мальтийцев все организовать. До вчерашнего дня это ничего не дало. Она неожиданно уехала в Тулузу. Судя по всему, возникла какая-то срочная проблема на предприятии по переработке металлолома. Я отправил двух человек проследить: вдруг у них там, в промышленной зоне Бланьяка, кто-то появится». Он никогда не думал, что перед смертью – или выходом на пенсию, что для него означало одно и то же, – ему придется столкнуться с тем, что происходило вокруг него сейчас.
В Торбее без Гарри стало трудновато. Комиссар Нгуен («в кои-то веки повезло попасть на толкового полицейского!») работал над расширением сети информаторов, но дело продвигалось туго. Слава богу, Брюно сумел установить контакт с папашей Бухадибой. Он только что прислал ему еще один текст, судя по всему написанный женщиной. В результате удалось вычислить и поставить под наблюдение двух подручных М’Биляла – малийцев, прибывших из Туниса и поселившихся в департаменте Эро, у сборщика металлолома, марокканца, с которым сотрудничал рыбак Камилльери.
Завибрировал мобильник: на него одна за другой посыпались эсэмэски. Секретарь министра не оставлял его в покое. Ламбертен представлял себе, как тот сидит у себя в кабинете на первом этаже здания на площади Бово, снабженном прямой линией телефонной связи с Елисейским дворцом и Матиньоном. Все без исключения чиновники нервничали. Они устали и физически, и морально, не понимали, что они делают и чего хотят, и вся их деятельность сводилась к бесконечным метаниям. Применить жесткие меры? Проявить осторожность? Выждать? Ввести чрезвычайное положение? Не вводить чрезвычайное положение?
По слухам, вчера министру звонил президент, который спросил: «А что думает Ламбертен?» «Я теперь что, его хрустальный шар?» В свою очередь, все громче возмущались полицейские. «После того как в Большом Пироге сожгли две машины, министр проникся ко мне бескрайним уважением. Раньше он смотрел на меня как на истерика, который постоянно сгущает краски, но переобулся на ходу». Он не в первый раз сталкивался с подобным. «В нашей профессии полно лицемеров».
Бывали дни, когда он в душе благословлял исламистов. «Если бы эти мерзавцы не объявили нам войну, что бы я целыми днями делал? Сидел бы взаперти в своей студии в Шестнадцатом округе?» Он зашел в бистро на проспекте Рапп, заказал черный кофе и два круассана. «Как, комиссар, задницу не отморозили?» – поинтересовалась у него хозяйка. Она от кого-то слышала, что он работает в полиции, и на протяжении многих лет упорно называла его «комиссаром». Во все полицейские отделения страны были разосланы фотографии Сами Бухадибы и Эммы Сен-Ком. В газете «Ле Паризьен» появилась заметка, в которой упоминались эти два человека в качестве подозрительных лиц, к счастью мимоходом и без уточнений. Вчера он очень жестко поговорил с коллегами с площади Бово, призвав их к осмотрительности. «Они первые выдают информацию журналистам, лишь бы их не полоскали в прессе за каждый промах».
