После моего возвращения мне несколько раз звонила Жаннет, страшно возбужденная: они начали в доме ремонт: «И я – в роли генподрядчика!» Мне вдруг подумалось: наследство, о котором она говорила, уж не остаток ли это благ, полученных от щедрот Каддафи? С другой стороны, какая разница… Не мне ее судить. И потом, если этими благами воспользуется Хабиба… «Если ты не против, – сказала она мне по телефону, – мы с детьми хотели бы приехать тебя навестить». Я не удержался и расхохотался. Глупо. Жаннет спасла Хабибу, и что странного в том, что продолжает о ней заботиться? Но она не обиделась – ее слишком переполняло собственное благородство. Я, в свою очередь, постарался загладить свой дурацкий смех и перевел разговор на концерт Гарри и Хабибы. Я видел его по итальянскому телевидению, они выступали в Венеции.
– Честно говоря, на них приятно смотреть. Они по-своему перепели «
– Вот видишь, Гримо, не все всегда в жизни так плохо.
– Да услышат тебя небеса.
На этот раз расхохоталась она.
Она позвонила у решетчатых ворот утром, незадолго до 10 часов, как я и договаривался с ее отцом. Она пришла в шортах, майке и босоножках на небольшом каблуке. На затылке у нее красовалось тату в виде дельфина. Мы на миг соприкоснулись руками. Смогу ли я? Я смотрел на ее длинные загорелые ноги, костлявые плечи, и меня охватывала дрожь. Она зародилась где-то под кожей запястий и вскоре распространилась по всему телу. Сердце у меня забилось быстрее. Она улыбнулась мне. Мне хотелось расспросить ее о том, как она живет, выведать ее секреты, занять в ее жизни место. Мой внутренний мотор, работающий на радости, включился сам собой. Я уже слышал его тихий рокот. Я вернул ей улыбку и неожиданно для самого себя спросил:
– Вы не рассердитесь, если я буду называть вас Валентиной?
Порывом ветра захлопнуло окна второго этажа, которые я оставил открытыми. Послышался раскат грома. На кухне запахло дождем. Мы посмотрели друг на друга. Ее губы шевельнулись. Она прошептала:
– Как странно… В это время года… Мне кажется, начинается гроза.
