Он прожил этот период в странном состоянии. Обвинял себя в том, что все эти годы не соответствовал ее высоким требованиям. Во почему она чуть было не… Чуть было не – что? Все это время на него, взрывая мозг, накатывали приступы страха. «А что, если она побоялась сказать мне правду?» Он задавал себе этот вопрос. И ждал, пока из глубины сознания не раздастся успокаивающий голос: «Не паникуй. Она здесь, рядом. Выдохни, расслабься. Не забывай, что в самых лучших сценариях, с самой счастливой развязкой, есть эпизоды, когда герой оступается. Никто не безгрешен».
По ночам она демонстрировала чудеса нежности. Нежности или дерзости? И того и другого. Она предлагала ему вещи, которых они никогда не делали раньше.
«Позже я понял, что этот подонок брал ее сзади». Но тогда ее невиданная одержимость его успокоила. Она нашла способ отдаться ему по-новому.
Для него настали трудные времена. Он перестал интересоваться чем бы то ни было, кроме нее. Даже работой. Она говорила, что это нормально, что это последствия перенесенного шока. Она вела себя с ним как с больным, которому надо помочь выжить в стерильной капсуле.
В третье воскресенье февраля, накануне одиннадцатой годовщины их свадьбы, они вышли на утреннюю пробежку. Шестьдесят минут плечом к плечу, не сбавляя темпа, под моросящим дождем. Девочек они отвезли на занятия теннисом, чтобы забрать перед обедом.
Дома Мари-Элен довольно грубо отшила свою мать, которой вздумалось позвонить ей на мобильный, и направилась принимать душ. Брюно устроился с бутылкой «Эвиана» на большом диване в гостиной. Он просматривал «Воскресную газету», одновременно слушая диск Каунта Бейси. Мобильник Мари-Элен, который она оставила на столе, несколько раз звякнул, сигнализируя, что пришло сообщение.
Он открыл эсэмэску, чтобы убедиться, что это не из больницы. В тот день Мари-Элен не дежурила, но в случае срочной надобности ее могли вызвать.
Имя отправителя не определилось. Текста в сообщении не было, только фотографии, словно заимствованные из порножурнала, но явно сделанные мобильником. Два крупных плана мужского члена – один в состоянии покоя, второй – возбужденный. «Надо полагать, «портрет» Тришэ». На двух других снимках была запечатлена Мари-Элен – обнаженная, лежащая в той самой позе, интерес к которой проснулся у нее в последнее время.
Оркестр Каунта Бейси тихо наигрывал
Как-то раз старшая дочка сказала ему, что ей даже нравится, что родители развелись, потому что теперь с ними легче ладить.
– Вы теперь намного меньше грузите, – прощаясь с ним, чтобы ехать к матери, сказала она.
– Успокоились?
– Точно! Успокоились!
На следующий день он пришел на работу в ужасном виде: лицо осунулось, под глазами мешки. Поздоровался с коллегами и вдруг со смехом заорал: «Смерть спокойным! Ненавижу спокойных!»
Он вернулся в отель. Принял обжигающе горячий душ. Тренькнул мобильник. Сообщение от Ламбертена. Просьба позвонить ровно в 13:00 на защищенный номер.
Его срочно отзывали из отпуска. Он должен как можно скорее прибыть на виллу. За стойкой регистрации сидела та самая девушка-администратор, которая рассказала ему про узкоглазого писателя. Он предупредил ее о том, что уезжает раньше времени.
– Уже? Да ведь вы только что приехали!
Он смотрел на нее в упор, и лицо у него непроизвольно дернулось. Девушка – пухленькая брюнетка в голубом форменном костюме – поняла, что происходит что-то необычное. Он вздрогнул. Его черты расслабились, но улыбка не стерлась. Она смерила его взглядом, нашла трогательным и принялась искать в компьютере его карточку. Он объяснил ей, что вынужден неожиданно уехать по важному делу.
– Надеюсь, ничего серьезного?
– Нет, ничего. Заморочки на работе…
Через три секунды он предложит ей подняться к нему в номер и выпить по стаканчику. В его голосе появились игривые интонации. Она засмеялась.
– Вы нуждаетесь в утешении?
– Именно.
– Ну хорошо. Но только по стаканчику. В девять часов я должна быть дома…
– Договорились!
Без четверти девять. На тумбочке стояли четыре пустых миньона из-под джина. Девушка-администратор одевалась. Она в последний раз потерлась своей обнаженной грудью, усеянной веснушками, о его щеку. Он ждал, когда она разгладит складку на джинсах и уйдет. «Ты мне позвонишь?» – спросила она.
