Мы пристроились в хвост одной такой процессии, состоявшей из молодежи. Парни несли в руках бутылки пива и джина. Я заметил, что девушки, по большей части красавицы, вели себя довольно раскованно. Рим, еще в ресторане обнаружившая, что понимает мальтийский, который похож на арабский, с удовольствием перекинулась парой слов с нашими спутниками. Перед дверями домов стояли выставленные обитателями статуи почитаемых ими святых – святого Павла, Девы Марии, святой Маргариты и даже Иисуса. Некоторые из них, весьма значительных размеров, были богато убраны – владельцы явно не пожалели денег. В других обстоятельствах это самодеятельное великолепие показалось бы мне китчем, но здесь за ним угадывалось искреннее религиозное чувство.
Нас подхватила общая волна радостного, почти чувственного воодушевления. Я был впечатлен и даже взволнован – да и Рим тоже, как впоследствии она мне признается. Я пытался понять природу мероприятия, участниками которого мы стали. Что это – католический катарсис? Ритуальное шествие одержимых? Формальный обряд? Дионисийское действо?
Разрозненные группы горожан стекались к площади перед церковью с широко распахнутыми дверями. Внутри она была ярко освещена и богато украшена, как, впрочем, и снаружи: по всему фасаду горели гирлянды разноцветных лампочек. Дети, парочки – в майках и шлепанцах, – пожилые люди, тинейджеры сплошным потоком вливались в двери церкви, чтобы после краткой молитвы присоединиться к другому потоку, двигавшемуся в обратном направлении. То тут, то там раздавались первые хлопки петард – начинался финальный этап праздника. По темным улицам продолжали бродить группы музыкантов в сопровождении своих верных слушателей.
Огни, хоругви, праздничные песнопения… Во всем этом мне слышалась медленная поступь Страстной недели. Почему мое ухо так чутко ловило посреди радостного оживления ноты печали? Мы с Рим молча вернулись в отель. Нам вслед неслись, затихая, звуки музыки.
Рим сразу легла в постель и практически мгновенно заснула. Спустя пару минут мне на особый мобильник позвонил Брюно. Для разговора с ним я поднялся на крышу бунгало. Он попросил меня как можно скорее связаться с Эммой, и я сказал, что с острова она уехала.
– Никто не знает куда?
– Никто.
– А вы когда приезжаете?
– Мы будем в Париже через три дня.
– Нам с тобой надо будет немедленно увидеться.
Мой бывший студент впервые обратился ко мне на «ты».
На следующее утро мы посетили храмовый комплекс Джгантия – сооружение столь же величественное, сколь и загадочное. О его существовании я узнал от Рифата. Я сфотографировал проход, ведущий к развалинам, и отправил снимок своему коллеге, который вел раскопки в эльзасском Бергеме. И там, и здесь мы имели дело с неолитическими постройками, возведенными за три тысячи лет до египетских пирамид.
На этом острове процветала цивилизация. Его жители владели навыками морской навигации и следили за движением небесных светил, они умели возводить сооружения из огромных каменных глыб и ваяли статуи, напоминающие женские скульптурные изображения современного художника Фернандо Ботеро. Но они исчезли с лица земли.
– Как ты думаешь, а через пять тысяч лет кто-нибудь будет помнить о том, что существовал Тунис? А Франция? – спросила Рим, пока мы ждали на автостоянке очереди на паром.
– Вполне может быть, что какой-нибудь будущий Гастон Масперо раскопает виллу «Тамариск», найдет нашу фотографию и попытается описать нашу жизнь.
– Вот интересно, что он напишет! – воскликнула она.
Еще один теракт. На сей раз – в Бордо, в универмаге. После Страсбурга, Лилля, Ниццы и так далее. После расстрела еврейской школы, после убийства двух священников и одного раввина. Над нами витает смерть. В людях растет страх, но одновременно – привычка к событиям подобного рода. Брюно смотрел телевизионный репортаж из Бордо – журналисты почти радостно сообщали, что число жертв не так уж велико: «всего десять раненых, из них двое – тяжело, и пока неизвестно, удастся ли их спасти» (судя по всему, на одном из террористов не сработало взрывное устройство), – когда ему пришло сообщение от Ламбертена, срочно вызвавшего его к себе. Он отправился в Шестнадцатый округ с тяжелой с похмелья головой.
Накануне он ходил на вечеринку, устроенную коллегами по Антикриминальной бригаде. Его погнало туда стремление хоть немного отвлечься: слушая о все новых нападениях, он чувствовал, что сходит с ума. Вынужденная праздность, на которую он наряду с остальными бывшими сотрудниками «виллы» был обречен, тоже не способствовала улучшению настроения.
