И вот сейчас, лежа в не своей постели и снова покручивая все это в голове, я в который раз приходила к выводу: таким рядом удачных совпадений и в самом деле грех не воспользоваться. А риск… Ну, в моем нынешнем положении он всегда останется, и не важно, буду я что-то делать или нет. Такое уж время и такая уж профессия – категорически ему не подходящая. Но, помнится, его светлости князю Барятину нужны были доказательства причастности Скутвальссона к истории с механиками? Очень уж он сокрушался, что не прихватил у шведа из сейфа хоть пару папок – просто в качестве примера того, чем тот набит. А одного лишь списка, добытого оттуда, людям, с которым он собирался иметь дело, скорее всего, окажется маловато. Что ж, в моих силах обеспечить ему эти доказательства! Только теперь главное, не проспать завтрашний отъезд. Отплытие, верней.
Я поправила подушку, закуталась в одеяло и чтобы уснуть поскорее начала вспоминать о приятном – об Эльдаре. Интересно, что он сейчас делает и о чем думает? Хорошо бы тоже обо мне. Хотя, скорей всего, поводы для размышлений у него совершенно другие – сегодня прямо с утра он собирался навестить бывшего личного врача императорской фамилии.
Н-да…
Уже засыпая, я постаралась представить, как это могло происходить. Вот Эльдар поднимается наверх, в убогую квартиру, что теперь снимает доктор. Вот ему открывают дверь – предварительно поинтересовавшись старческим дребезжащим голосом – «кто?» Вот князь, не дожидаясь разрешения и отодвинув хозяина с дороги, входит и брезгливо оглядывается вокруг: темная пыльная прихожая, грязная посуда на кухонном столе, видная сквозь открытую дверь, ободранное зеркало и разворошенная кровать в спальне – створка туда тоже нараспашку. И характерный запах, словно в зверином логове, который как раз и заставляет его светлость морщиться…
Как выяснилось позже, в этом я оказалась провидицей. Так оно все и было, вплоть до малейших деталей – все-таки искра сильных механиков это и в самом деле нечто особенное, и вряд ли ограничивается одной лишь способностью подпитывать контуры. Но вот потом… потом у них там все пошло совершенно неожиданно.
Глава тридцать третья 2
Хозяин квартиры, вместо того чтобы испугаться или хотя бы растеряться, с каким-то совершенно запредельным равнодушием поинтересовался:
- А я-то все думал, когда вы придете?
Барятину на секунду даже показалось, что перед ним автомат. Нечто вроде Уви, только побольше:
- Неужто ждали? – приподнял он брови, внимательно разглядывая зеленовато-бледного и оплывшего словно свечка старика с трехдневной, не меньше, щетиной на щеках. А ведь еще год назад выглядел Леонид Осипович совершенно по-другому: дородный, румяный, с неизменной улыбкой под щегольски подкрученными рыжеватыми усиками…
- Не то чтобы ждал, но просто не сомневался в вашем визите, - что-то от прежнего веселого доктора мелькнуло в пронзительно голубых, словно фарфоровых глазах, но тут же пропало. – Проходите, ваша светлость. Куда-нибудь.
«Светлость» еще раз внимательно огляделась и выбрала диван в гостиной, с которого пришлось скинуть на пол кучу какого-то тряпья:
- И не боялись? Визита этого?
- Поначалу – очень. Чуть ли не каждую ночь трясся. Но потом все больше раздумывать стал, что и как буду вам говорить. Репетировал. Пару раз даже вслух. Так что теперь готов, да.
- Ну рассказывайте, раз так, - разрешил Барятин, когда собеседник устроился в кресле напротив.
И тот рассказал. Ни разу за все время не запнувшись и не сбившись. Как будто и в самом деле отрепетировал.
Можно сказать, что история эта началась задолго до того, как случилась гибель наследника престола. И даже до того, как Гольтынин получил свою должность придворного медика. Сам он, после многих часов, проведенных в раздумьях, пришел к выводу, что отсчитывать все следует от гибели его жены, что скончалась двадцать лет назад родами, успев подарить ему мальчика. Наследника. Гордость и надежду.
Так что когда в доме стали безмерно баловать сиротинушку, у него и в мыслях не было этому противиться. Больше того, Леонид Осипович и сам оказался в первых рядах тех, кто потворствовал капризам сына. Но ведь и душу в него тоже вкладывал. Все самое лучшее – и воспитатели, и школа, и медицинский университет потом. И мечты, конечно. Как тот станет продолжателем профессии, а то и, чем черт не шутит, воспримет его столь почетную и доходную должность при императорской фамилии. Эх, мечты, мечты…
Разбились они в одночасье.
Много позже, уже вспоминая, он очень корил себя за то, что не заметил признаков раньше, хотя те и были. Излишняя бледность, нервозность, иногда до крика и скандала, дрожь в пальцах – да так, что иногда чашку едва держал… Но кто ж мог подумать? Чтобы Антошенька, свет в очах, надежда на покойную и почетную старость и… морфинист. Да-да, князь, вы не ослышались. Именно тот самый морфий, привыкнув к которому отказаться уже, считай, невозможно.
